- А что во-вторых? - тем временем озадачил его ребенок.
- Во-вторых, мне бы очень хотелось выяснить, чем тебе так не нравится твоя мама.
В горле Стифы образовался горький колючий ком - того и гляди, вырвется наружу слезами. Что, если это правда, что, если малыш, выкупленный у смерти ценой жизни дочери, так и не получившей тела, действительно ее презирает?
Сколот помедлил.
- Почему вы так решили?
- Потому что ты ее игнорируешь.
Стифа все-таки заплакала - беззвучно, тоскливо, не в силах совладать со своими страхами.
- Она задает странные вопросы, - пожаловался мальчик. - Эти вопросы мне и правда не нравятся. Но маму, - его равнодушный тон не имел даже намека на живые чувства, - я искренне уважаю. Она много работает, чтобы меня прокормить, а в нынешние времена это сложно.
Лекарь напряженно прокашлялся.
- Напомни, пожалуйста, сколько тебе лет?
- Семь, - пожал плечами Сколот.
Получасом позже Стифу ожидало растерянное откровение - специально обученный господин, чьи ладони периодически разбирали человеческие тела на части, а потом складывали обратно в том же порядке и заставляли органы работать, не представлял, чем болен - и болен ли вообще, - ее сын. Ребенок был развит не по годам, сосредоточен на своих мыслях - и холоден, как ледяная глыба.
- А как же мне быть? - беспомощно шептала она. - Вы не представляете, что с ним, а как же быть мне?
Лекарь посмотрел на женщину виновато:
- Простите. Тут я бессилен.
...и госпожу Стифу будто обожгло. Однажды ей уже довелось пережить такое вот глуховатое «тут я бессилен», пережить в устах высокого человека в теплом свитере, и лекарь был не достоин пользоваться его фразой - а тем более выдавать ее за свою. Потому что высокий человек в теплом свитере не переминался перед женщиной с ноги на ногу, не мямлил, что «не представляет, какая беда настигла этого ребенка», не ворчал, что аванс уже взят, и возвращать его Стифе никто не собирается. Он и вовсе не потребовал денег за свои услуги - принес маленького Сколота к хижине колдуньи, убедился, что она способна исцелить его страшную болезнь, и отправился восвояси - куда-то к империи Малерта, и с тех пор Стифа не раз и не два прикидывала, где и чем он живет.
А еще - жалела, что так и не узнала его имени.
- Убирайтесь, - процедила она. - Убирайтесь вон!
Лекаря как ветром сдуло, лишь торопливые шаги заметались по ступеням лестницы, накормив собой голодное эхо. Женщина влетела в комнату Сколота, как влетает ураган в городские ворота, разрывая их на куски - безучастно и неотвратимо, потому что он - бедствие, и ему без разницы, приносит он разрушение или нет.
Она не имела зеленого понятия, чего конкретно хочет - наорать на мальчика или попросить у него прощения за все свои настойчивые фразы, лишенные для него смысла. Она не имела зеленого понятия, какой будет его реакция - и будет ли она реакцией, или мутноватые глаза Сколота снова заскользят по ее чертам мимолетно, словно ребенок не нуждается ни в матери, ни в ее сородичах-людях. Она не имела зеленого понятия - а потому застыла, пораженная, едва заметив, что мальчик задумчиво крутит в пальцах рогатку и кусает нижнюю губу, вне всякой меры заинтригованный.
Впервые она различила в его бледном лице хоть какие-то чувства, и это привело Стифу в такой восторг, что она подхватила Сколота с кровати и закружила по комнате, словно он ровным счетом ничего не весил.
- Я люблю тебя, - радостно смеялась она. - Я люблю!
Прослойка между иными расами и людьми была открыта лишь для нее.
Бесплотные духи, похожие на все, что существует вокруг, и в то же время - обделенные своим обликом, сновали по Вайтер-Лойду с такой грациозностью и мягкостью, будто эта земля с самого начала принадлежала им, а племя Тэй пришло и по глупости возомнило, что может поселиться на голой заснеженной пустоши. Бесплотные духи парили над крышами домов, над широкими улицами, над сараями; бесплотные духи вились, как ленты, в дыму над кирпичными трубами. Бесплотные духи плавали в голубых водах океана - словно бы наравне с рыбами, но рыбы не различали их силуэтов, а потому каждая крохотная тварь, слабо мерцающая, подобно звезде на ткани синих небес, источала благодарность маленькой девочке, одетой в просторное ритуальное платье.
Такхи было неуютно и холодно; она едва ли не с боем отобрала у господина Тальведа свои рукавицы и спрятала в них озябшие ладони. С низкого покрывала туч хлопьями срывался упрямый снег - и таял, потому что океанские волны были ему ненавистны.
- Моя госпожа, - девушка в кольчуге опять поклонилась, и стальные звенья загремели не хуже летней грозы, - будьте добры следовать за мной.