Знакомые прохладные ладони. Широкие, уверенные, спокойные. Голубые глаза напротив ее серых - ну ладно, чуть-чуть выше, - и глубокая полоса шрама вниз от виска...
Я люблю тебя, Талер, с теплотой солнца подумала она.
Только подумала.
Ничего не произнесла, но он словно бы прочел эту фразу в ее лице - и, соблюдая некий запрет, некое незыблемое правило, промолчал. Она видела, как в очередной раз дрогнули его губы, ощутила, как сильнее, пусть и всего лишь на короткий миг, сжались его пальцы - и осторожно, мягким, текучим движением встала на протезы.
Шагнула вперед.
Она никогда не обнимала его раньше. И не то, чтобы он был так уж недостижим - просто она, кажется, раньше и не подозревала, какой огромной ценностью для него является. Просто она, кажется, раньше и не догадывалась, как бывает уютно, если между ее - и его - телом нет ни черта, кроме ткани зеленого мундира, потрепанного мундира с нашивками на воротнике.
Доктор что-то невнятно буркнул, и Лойд слегка отодвинулась. Надо как-то загладить эту неловкость, посоветовала она себе. Надо как-то загладить...
Талер стоял рядом - бледноватый, благодаря чему шрам выделялся больше обычного, и веки у него были покрасневшие, воспаленные, как если бы он долго не спал.
- Выглядишь неважно, - обеспокоенно заметила девушка. - Тебе не плохо? Доктор говорил, что у тебя работы по горло, и что из-за нее никак не выходит выбраться ко мне. Это все по вине полковника Сота? Он все-таки на тебя... на нас... пожаловался?
- С чего бы ему жаловаться? - удивился капитан Хвет. - Как ни крути, а ты его спасла, хотя и напрасно. И давай-ка об этом лучше не будем, - он осторожно попятился назад, а она вынужденно шагнула вперед. Неуклюже, как ребенок, но шагнула, и он немедленно просиял: - Умница...
VI. От храма до храма
Лошадь в охотку трусила по весенней дороге, и хрустела высохшая грязь под ее копытами, и светило солнце, и бодро зеленела первая трава на пустоши по обе стороны от дороги.
Черная лента армии, как змея, болталась далеко впереди. Три тысячи отборных солдат, рыцарские мечи, надежные арбалеты и луки, ножи, кинжалы, доспехи и шлемы с красными перьями. Ровно три тысячи - тут никакое Сопротивление не спасет, а простое человеческое упрямство - может.
Подгонять лошадь не имело смысла. Адъютанты армии и так уже присылали своих гонцов, спеша выяснить, что за человек преследует особый карательный поход; он коротко бросил: «наблюдатель от господина Эрвета», и гонцы тут же убрались, опасаясь прогневить опасного спутника.
Он пытался читать, но мрачные мысли вынуждали его то и дело возвращаться к началу главы - или к началу книги. Тогда он попробовал посвятить себя изучению пейзажа, но яркие золотые лучи, изумрудные стебли и синее, по-весеннему синее небо были так незначительны, так малы по сравнению с фигурами воинов, что теряли всякую ценность - по крайней мере, в голубых глазах этого человека.
В империи Малерта не было никого по имени Твик.
Но зато был глава Сопротивления, демон-искуситель - Талер Хвет.
По Малерте черная змея отрядов ползла нарочито медленно и гордо - мол, пускай народ полюбуются героями, способными избавить его от подлых неразумных рас! Они так и говорили - неразумных, и Талер сжимал бесполезные сейчас кулаки, потому что не сомневался - дети племени Тэй подчиняются своим особым законам, и если они кем-то жертвуют, значит, что-то вынуждает их так поступать. Значит, великий грех, упомянутый в летописях и легендах - не шутка, но, разумеется, и не повод никого убивать...
Талер хмыкнул. За последние месяцы он так измарался в чужой крови, что рассуждать о смерти племени Тэй было, пожалуй, смешно. Однако, если подумать, именно ради них он и проливал всю эту кровь, именно ради них он топился в запахе железа. Именно ради них - только чем это помогло? Вот он, отважный герой, с револьвером у пояса и широким ножом в неудобной кожаной сумке - топчется, как дурак, в добрых пяти выстрелах от своего противника...
Птицы радовались солнцу так, что их вопли заглушали собой весь мир. Не было слышно, как налетает холодный океанский ветер; не было слышно, как шумят низкие грозовые тучи у краешка горизонта. Лишь поздним вечером, перед ночевкой у рубежа Вайтер-Лойда, солдаты насторожились и принялись разбивать шатры - хотя бы для офицерского состава.
На кой черт он понадобился, этот состав, печально размышлял Талер, сидя под раскидистым деревом. На кой черт, если вы идете уничтожать, а не драться? Вряд ли дети племени Тэй окажут вам достойное, ха-ха, сопротивление - вон, даже у нас не получилось, хотя наших товарищей вдвое больше, чем вышеупомянутых несчастных детей...