Но откуда, дьявол забери, откуда я его знаю?!
Солдаты поглядывали на мужчину искоса, безо всякого интереса. Они свою задачу выполнили - и теперь с удовольствием бродили из дома в дом, собирали ценные вещи, обсуждали, как потратят золото, полученное за такую «опасную» и «рискованную» работу. Посреди улицы, там, где она раздавалась вширь, горой валялись утыканные арбалетными болтами дети племени Тэй - в основном юноши, в основном не старше восемнадцати лет. Двоих или троих все еще сотрясала агония, и на Талера слепо, безумно таращились темно-карие глаза. Вот они застыли, вот они остекленели, и судорожно сжатые пальцы выпустили рукоять меча...
- Не нравится? - нахально бросил мужчина с россыпью золотых ос на погоне - вероятнее всего, полковник. - Но и господин Эрвет не одобрит, если вы рухнете в обморок прямо тут.
Талер оскалился, схватил его за воротник и дернул на себя - так, чтобы под выставленным коленом хрустнули ребра. Полковник заорал, будто его не били, а резали, но вскоре подавился этим же криком и принялся хватать воздух ртом, как рыба, покинутая прибоем на сухом берегу. Господин Хвет наступил ему на грудь, повернул подошву, желая причинить так много боли, чтобы черты солдата перекосило, перекосило, перекосило, - и прошипел:
- Зато господин Эрвет вполне одобрит, если вас убьет ваше собственное хваленое красноречие. Ну как оно, болит? Болит, я спрашиваю? Нет? А так?
Полковник весь позеленел - и потерял сознание.
Он не мог и заподозрить, как ему повезло - ведь, продолжи он кривиться и стонать под ногами Талера, и мужчина убил бы его, не сдержал бы пламени, выплеснул бы наружу весь тот гнев, за которым, собственно, и пришел. А так - пнул обмякшее тело носком ботинка и зло, отрывисто засмеялся, распугивая прочих солдат - те пока еще не забыли, что к человеку со шрамом благоволит глава имперской полиции, и не отважились пересечь невидимую границу, отделявшую их от излишне самоуверенного товарища.
Женский силуэт на фоне странного окна.
Талер понятия не имел, почему его так тянет к маленькому острову. Паром пламенел яркими алыми угольками, оборванные тросы лежали на воде и на лодках. Кое-где не хватало весел, но мужчина отобрал второе у какого-то перепачканного золой солдата, рыкнул - и переступил деревянный борт ненадежного, крохотного суденышка. Оно закачалось под ним, как бы намекая: не плыви, что забыл командир Сопротивления в залитом кровью «чистых» детей храме? Но то, что копошилось в уме Талера и пестрело картинами, которых он на самом деле никогда не видел, было сильнее.
Расстояние между Карадорром и островом Лойд показалось мужчине вечностью. Храм смутно маячил впереди, как заноза на полотне океана, и поблескивал его шпиль, и багровая река текла от порога к пирсу, бурлила, впитываясь в камни, привыкшие глотать ее без раздумий, шипела под сапогами солдат. Те собирались уходить - видимо, уже перебили всех, кого нашли, и украли все, что сочли достойным; на Талера они посмотрели, как на идиота.
Он дождался, пока они уплывут. Он стоял на каменном пятачке суши, перед створками, сорванными с петель, а черные фигуры колебались и липком тумане, и туман скрыл противоположный берег, и чей-то шипастый гребень выглянул из воды, и чей-то шершавый длинный язык сладко облизал пирсы...
Талер выдохнул, зачем-то отряхнулся, стряхивая с плаща пепел - и осторожно, едва ли не со страхом, поднялся на высокий порог.
Железо. До чего же, дьявол забери, отовсюду несет железом; я люблю этот запах, но сейчас - ненавижу больше всего.
Горели свечи. Кто из зажег: дети племени Тэй - или солдаты, чтобы сподручнее было убивать? Огоньки дрожали над пятнышками фитилей, катились по канделябрам желтые капли воска, и свет, рассеянный теплый свет ложился на груду мертвецов. Мужчина-храмовник, четверо Гончих, пожилая семейная пара, девушка в кольчуге и при мече... и девочка, девочке едва за десять, под изящной рукой растекается карминовая терпкая лужа, и белые, абсолютно белые волосы промокают в ней, как...
Рука дернулась. Заскребли по каменному полу аккуратно остриженные ногти.
Талер похолодел.
Обернулся.
Сорванные с петель тяжелые створки. Синяя океанская вода. Лодка.
Ногти отчаянно скребут по камню, будто надеются его сломать, но он слишком твердый, крепкий и холодный. У самых губ - озеро чужой крови, но видится не она, видится вовсе не она, видится, как...