Он тяжело вздохнул.
Он знал, на что ему придется пойти, но совсем не радовался этому исходу.
Расшнуровать и отбросить подальше от обрыва ботинки; избавиться от плаща, он потянет господина Хвета ко дну быстрее, чем пирсы окажутся позади. Прямо сказать, плащ утопит его под ними же, а Талеру останется лишь безысходно провожать голубым взглядом поверхность, далекую и неумолимую, как небо - если глядеть на него с земли.
Вода была - ледяная.
Она обожгла босые ноги Талера, и Талер зашипел, как потревоженный соседскими детьми кот. Она за короткий миг выжала из него все жалкие крупицы тепла, сохраненные покинутым предметом одежды, и едва не превратила в комок спекшейся от холода соли.
Мысли про гладкое тело твари, облизнувшей залиты кровью доски, и размеры ее языка мужчина от себя отгонял, как назойливых мух. Ну подумаешь, плавает где-то колоссальная голодная рыба. Ну подумаешь, она сейчас удивленно косится на господина Хвета и не может сообразить, какого черта он полез в океан. Ну подумаешь, она распахивает колодец глотки, сверху увенчанный сотнями, тысячами клыков... ну подумаешь...
Хватит, оборвал себя Талер. Хватит. У меня есть нож, и я буду сражаться до последнего, до последней капли крови буду сражаться, и неважно, чья это капля - противника или моя...
Океан дышал вкрадчиво и нежно, и не показывался над его глубинами шипастый гребень. Волны были против того, что мужчина плывет к острову, и планомерно отпихивали его все дальше и дальше к югу. Они словно бормотали, пытаясь вынудить господина Хвета сдаться: перечить нам бесполезно, перечить нам глупо - как ни крути, а ты умрешь, и мы заберем себе твое чудесное тело. Зачем? Ну, знаешь ли, под нами кроется множество подобных тебе созданий, и хотя они мертвы, им все еще одиноко, и тянутся к облакам обгрызенные хищными рыбами руки, и следят за тобой широко распахнутые пустые глаза. Ты отражаешься в них, как ма-а-ахонькая сумасбродная пылинка. Как дыра в ночном небесном покрывале, но ты закрываешь звезды, и мертвым созданиям на дне становится грустно: за что, за что с ними снова так поступают, чем они это заслужили?
Талер молчал. Ассоциации были муторные и дурацкие, такое лишь убийце в голову и придет. Кстати, вот и он, готовый ответ - они заслужили это тем, что позволили мне родиться, что позволили родиться такому жестокому человеку, как я. И вовсе не в океане я тону, и вовсе не в океане я задыхаюсь, и на дно меня тянет не собственное ослабевшее тело, не ужас, первобытный животный ужас, а кровь, пролитая кровь. Она слипается, она высыхает на моей одежде, она буквально впитывается в мою плоть, но не смеет, не смеет быть моей. Она - цепь, она - клетка, и мне едва, мне чуть не хватает сил, чтобы разорвать ее звенья или сломать ее прутья, как я десятки раз ломал чужие кости...
Остров показался впереди, как внезапное наваждение. Смерть, сказал себе господин Хвет, милостива. Я погибну, а она меня обманет, она меня обнимет, ласково прижмется губами к моему уху и шепнет, что все это было не зря, что я бы справился, что я бы смог, но ей, Смерти, тоже надо кем-то питаться, тоже надо выполнять какие-то свои обязанности...
- Кома-а-анди-и-и-и-ир!
Заставить себя посмотреть назад мужчина не посмел. Расстояние до острова сокращалось, хотя и медленно, и он следил за этим сокращением, не отрываясь. Следил и мрачно прикидывал, как же обидно будет умереть, дотянувшись обледеневшими ладонями до земли, убедившись, что девочка из племени Тэй жива, а он, Талер, допустил ошибку, причем допустил ее дважды - когда вышел за двери храма и когда не озаботился утащить лодку в какие-нибудь кусты. Впрочем, разве он подозревал, что человек... ладно, не совсем человек - проснется и невозмутимо уточнит, какого черта все еще валяется в луже крови, если его недавно тормошил не знакомый, но вполне мирный мужчина в форме курьера?
Мирный, ха-ха. Обшаривая дом то ли старосты, то ли капитана Гончих, копаясь в документах и фолиантах, занятый своими делами, он не успел вовремя укрыться под столом или в шкафу, когда у порога прозвучали шаги одинокого солдата. Либо солдату претило воровать в компании товарищей, либо он решил выяснить, чем занимается подручный господина Эрвета вне поля чужого зрения - но порог переступил с таким выражением лица, будто собирался нанизать Талера на булавку и выставить на всеобщее обозрение, как самый солидный боевой трофей. Жаль, что ему не повезло; мужчина ловко ушел от блеклого лезвия меча, вынырнул за спиной неожиданного соглядатая, и...