- Кома-а-анди-и-и-ир! - надрывался Лаур где-то за границами того мира, что окружал сейчас главу Сопротивления. - Не взду-у-у-ма-а-ай у-у-утону-у-у-уть!
Мужчина рассмеялся - и случайно хлебнул соленой океанской воды. Горлу было уже без разницы, что происходит и что за это нужно будет отдать, и Талер даже не закашлялся - но в груди словно бы заперли бойцовскую крысу, и она рвала его легкие, как поэты рвут наброски своих поэм.
Я так устал, невесть кому пожаловался господин Хвет. Я так устал, что не помню, какого черта вообще полез в эту ледяную воду, какого черта я так самонадеянно переплыл синий океанский пролив, и что это за девочка сидит на пирсах. Нет, не сидит - стоит, низко наклонившись над волнами, и наблюдает за мной полными отчаяния серыми глазами. Так, будто знала меня всю жизнь, будто я - не чужак на землях Вайтер-Лойда, будто я для нее...
Шипастый гребень заскользил над поверхностью совсем рядом, и Талер горько улыбнулся, и он этой улыбки свело челюсти, и посиневшие губы покрылись лабиринтами трещин. Теперь, подумал он почти с удовлетворением, теперь меня сожрут, и будут правы - таких наглецов надо тыкать носом в житейские премудрости, а не рассказывать о них степенно и пространно, как рассказывал Шель.
Теперь...
Он спал, и ему снился очень тоскливый сон.
Пустыня шелестела мягко и негромко, перекатывались песчинки по ее покатой спине. Чайки хранили тишину, и хранило тишину море - потому что он спал, и ему снился очень...
Какая ирония, заметил он, обнаружив над поверхностью океана шипастый гребень. Какая ирония, что этот человек погибнет именно так. До берега было бы можно дойти по дну, если бы оно, дно, не обрывалось перед ним так резко и не уходило вниз, во мрак, пронизанный сиянием крохотных, не больше песчинки, искорок. До берега было бы можно дойти по дну - и было бы можно дойти от берега к обреченному измотанному человеку, оглохшему, ослепшему, онемевшему от неслыханной подлости его же судьбы. Шипастый гребень? Тут? Сейчас?
Он перевернулся на бок - и вспомнил, как раньше, сделав так, утыкался носом либо в уголья костра, либо в чужую широкую спину. Ему казалось, что широкую, потому что он сравнивал ее со своей; по сравнению с его позвонками те, другие позвонки были потрясающе крепки и надежны. И были потрясающе близки: хочешь - проведи по ним пальцем, а хочешь, прижмись левой щекой и слушай, как там, внутри, под их владениями, расползается по венам и сосудам горячая драконья кровь... драконья кровь, запертая в человеческом теле...
Ты бы так не поступил, сонно обратился он к давно потерянным позвонкам. Ты бы так не поступил. Ты бы проснулся, увидев, как девочка прыгает с пирса навстречу своему дорогому Талеру. Ты бы проснулся, увидев, как маслянисто расползается по воде кровь плотоядной твари, как мужчина хватает скользкую рукоять ножа синими от холода пальцами, как удар по врагу вынуждает его тонуть и захлебываться соленой океанской водой. Ты бы проснулся в ужасе, ты бы кричал, ты бы умолял меня что-нибудь изменить, умолял бы меня спасти, а я потребовал бы взамен всего пару минут твоего тепла. Я потребовал бы всего пару минут, а ты подарил бы мне целую вечность, потому что...
- Нельзя, - по-прежнему сонно приказал он, закрывая рукавом лицо. - Нельзя. Убирайся прочь...
Первые ощущения были такими неясными и полустертыми, что он предпочел им не верить. Мало ли, вдруг шипастая тварь все-таки вернулась и перекусила его пополам, а он бьется в агонии под стеклянной поверхностью океана, и кричит маленькая беловолосая девочка, отважно прыгнувшая на помощь господину Хвету.
Он предпочел им не верить - и ошибся.
Это не ложь - рука, скользнувшая по камню берега, бессильно рухнувшая обратно. Это не ложь - рука, стиснувшая воротник чужого ритуального платья. Вытащить, вытащить ее из воды; вытащить ее, даже если мне самому придется все-таки...
Он осознал себя лежащим на берегу, носом вниз.
Он осознал себя лежащим на берегу.
И тогда с облегчением позволил себе расслабиться, и все образы, окружавшие крохотный каменный пятачок посреди океана, стали такими яркими, такими четкими, что он радостно рассмеялся, принимая их заново.
Это как родиться два раза.
Это как потерять глаза - и получить их вновь.
Девочка посмотрела на него слегка озабоченно - уж не тронулся ли мужчина умом, пока плыл и боролся неизвестно с кем, упрямо размахивая ножом. Но нет - спустя минуту он притих, поежился и предложил:
- Давай-ка разведем костер, а, маленькая?
Она с недоумением приподняла брови. Слова были, и были привычные интонации, и был голос, но исчезла суть, и девочка лишь беспомощно уточнила: