Бутылка абсента слегка исправила его настроение - по крайней мере, после жадного глотка у него перестало жечь в правой половине груди, а после того, как напиток печально заплескался у стеклянного донышка, на господина Эса накатило полное безразличие. Он позволил усадить себя в лодку, потребовал, чтобы эльфийку Бриму посадили на соседнюю скамью, и преувеличенно бодрая процессия двинулась, наконец, к уставшим наблюдать за ней часовым.
Шелестели океанские волны...
Капитан и лорд Сколот - два разных голоса в неподъемной тишине, охватившей зеленоглазого парня, - в чем-то кого-то убеждали. Капитан был, как это водится, бездарен, а Сколот, как всегда, изысканно вежлив. Эльфы уступили именно ему, потому что сопротивляться преемнику императора было решительно невозможно.
Господин Эс не обращал на них ровным счетом никакого внимания. Напротив - медленно отошел прочь; лед покрылся голубоватой коркой подтаявшего льда, и на этой корке блестели красивые прозрачные капли. Бывший придворный звездочет безжалостно ударил ее подошвой сапога; корка треснула, и освобожденный песок, мокрый, потемневший, спекшийся в единый комок - выбрался на свободу. Господин Эс поднял его и погладил, как люди гладят своих домашних животных.
- Ты видишь меня, Кит? Я здесь...
Потом его разум болезненно преломился, и память, такая услужливая накануне, большинство деталей поездки выбросила или сожрала. Опекун лорда Сколота смутно, рассеянно улавливал, как скрипят колеса крытого экипажа - и как трещит под ними светлая песчаная пустошь.
А его подопечный отдал бы многое, чтобы ту же самую поездку - забыть.
Эльфы на дух не переносили смертный человеческий народ. Неодобрение колыхалось над экипажем, как плотное туманное облако; часовые, конечно, поясняли, почему в Хальвете нет ни одного настоящего города, почему эльфийские дома состоят из пористых ненадежных камней и почему вокруг такая кошмарная пустота, но неохотно и коротко. В те редкие минуты, когда Сколот выходил на палубу «Танца медузы», капитан жизнерадостно болтал о никетских рощах, о красоте тамошнего короля, о том, что эльфы едва ли не каждый день отмечают какие-то свои праздники; Хальвет же был совершенно голым, и его нельзя было скрыть - хотя небо, мрачное и низкое, старалось изо всех сил.
Экипаж остановился у высокой башни, чье подножие кто-то украсил ракушками и красными листьями здешних водорослей. Часовые надменно попросили не выходить и, Боги упаси, не трогать поводья; Сколот находчиво притворился, что эта просьба нисколько его не оскорбила. Бывший придворный звездочет, пьяный вне всякой меры, прижался левой скулой к деревянной стенке и задремал, а Брима завороженно смотрела в большое стеклянное окошко - на Хальвет, родину эльфийского рода. Хальвет замер напротив основания всех небесных потоков, и его гнев расползался по белому песку, как расползается по столешнице пена из опрокинутой пивной кружки.
Король милостиво согласился принять лорда Сколота, поскольку лично подписывал предложение о межконтинентальном Союзе. Эльфы-часовые разбудили господина Эса, и взгляды у них были такие, будто вместо сонного зеленоглазого парня на сиденье уснула выверна. Обнаружив это, бывший придворный звездочет как-то нехорошо, прямо сказать - зловеще усмехнулся, и часовые тут же оставили его в покое.
Трапезная комната располагалась у самой вершины неприглядного серого строения. Оттуда необъятная песчаная пустошь и синее пятно океана казались мелкими и незначительными, как нарисованные на карте. Часовые вежливо усадили юного лорда за накрытый слугами стол - и сообщили, что король явится, едва закончит со своей работой. Потом они наконец-то вышли; господин Эс пронаблюдал за тем, как закрываются покрытые резьбой створки за их спинами, и, помедлив, буркнул:
- Странные они какие-то. В Никете гораздо лучше.
- Разные короли, разные традиции, - растерянно предположила Брима. Она не жалела, что бывший придворный звездочет увел ее с корабля, но страх перед неизвестностью прочно осел внутри, и от запаха роскошных блюд девушке стало дурно. При мысли о том, что путь к соседнему эльфийскому королевству займет больше суток, она окончательно загрустила и уставилась на серебряную вилку, всерьез предоставленную гостье.
Король не заставил долго себя ждать. Высокий, беловолосый, с пушистыми ресницами и странными глазами - будто кто-то изобразил их синим карандашом, а поверх добавил ветвистый узор зеленым, - он опустился в поспешно отодвинутое слугой кресло, выпрямил спину так, что еще чуть-чуть - и треснул бы позвоночник, и произнес: