Остроухий парень отвернулся и сделал вид, что наивность юноши его нисколько не волнует.
Солнце двигалось по небу, несло почетный дозор, пламенело над берегами Тринны, как небесный маяк. Бывший придворный звездочет, сверх меры утомленный визитом к эльфийскому королю, спал, безуспешно кутаясь в короткую кожаную куртку; Сколот замер на противоположном сиденье, и в голове у него творился такой бардак, будто демоны проломили череп и наспех устроили свои порядки.
«Я полагаю, вы в курсе, лаэрта, что у этого мальчика нет сердца? Да вы ослепли, мой дорогой лаэрта...»
Ясно, что Его Величество Улмаст и господин Эс беседуют не впервые. Ясно, что Улмасту известно о бывшем придворном звездочете гораздо больше, чем юному лорду Сколоту - и правителю империи Сора. Ясно, что между ними пробежала черная кошка. А вот что за «лаэрта» - совсем не ясно, и не ясно, какого черта Сколота обозвали бессердечным.
Он смутно помнил маленький домик с жарко пылающим камином. Он смутно помнил старую женщину, которая что-то радостно ворковала, дыша ему в ухо. Он помнил свою мать, госпожу Стифу - побледневшую, испуганную, - и эта госпожа с недоверием повторяла: «Мою дочь? Но... зачем, какой вам толк от... от бесформенного зародыша?» У старой женщины был сверкающий, совершенно безумный взгляд. Она произнесла: «Если ваш первый ребенок родился таким талантливым... то можете ли вы представить, каким родится второй?»
Сколота передернуло. Он редко размышлял о матери с тех самых пор, как она перестала воспринимать юного лорда империи Сора, как своего сына. Он редко размышлял о цене, заплаченной за его спасение - и теперь жалел, что ни разу не поднял эту тему, ни разу не спросил, насколько ей было страшно, больно и стыдно, когда ради одного ребенка она позволила убить другого...
Стемнело, и небесный маяк утонул за горизонтом - с той стороны, где лорда Сколота обязывался ждать карадоррский «Танец медузы». А впереди, пока еще - слабым гребешком с юга на север, протянулись горы. Сиреневые в блеклом ореоле звездного и лунного света, они были зловеще оскалены, как чья-то колоссальная челюсть.
«Они бессердечные, они жестокие, они беспощадные...»
«Я в курсе, и что с того?»
Я не жестокий, подумал юноша. Я не беспощадный. Я сижу на расстоянии вытянутой руки от господина Эса, и разве не я помогал ему, если происходило что-то не вполне понятное? Разве не я отмывал его спину, когда на ней проступили угловатые очертания... угловатые очертания...
Во рту у Сколота резко пересохло, и он повернулся к эльфийке Бриме. Та, не зависимая от сна в той же мере, что и люди, слушала, как стучат колеса по плитам, проложенным посреди пустоши, и наблюдала, как постепенно смещаются желтые, красные, голубые и розовые огни, блестящие над Хальветом.
- Брима, - шепотом окликнул юноша, - у тебя есть карта?
- Есть, - с удивлением отозвалась девушка. - А что?
Сколот замялся. Действительно, а что? С чего он так испугался? Миновали сутки с тех пор, как он слез, вернее - вывалился из объятий гамака и ступил на твердую землю. Другое дело, что на «Танце медузы» он выспался так, что теперь мог работать целый год, прежде чем снова захочется надолго закрыть глаза.
Великие Боги, может, ему просто показалось? Мало ли, он ведь тоже немного выпил. Правда, эльфийский эль почти не влияет на работу мозга, а значит, нужно сочинить запасное оправдание...
Брима смиренно вздохнула - день выдался неудачный, все какие-то злые и растерянные, и до Никета ее, кажется, вовсе не подвезут, - и протянула юноше хрустящий свиток. Он слегка устарел, но основные сведения совпадали с теми, что рисовали нынешние картографы. Пропахший рыбой, вынудивший Сколота помянуть карадоррский корабль и привычно позеленеть, он так и норовил свернуться обратно; юноша расстелил его у себя на коленях, старательно удерживая углы.
Архипелаг Эсвиан. Тринна. Карадорр. За ним - княжество Адальтен, чуть ниже - Мительнора, Вьена и Харалат. Дальше - ровная черта, линия, до сих пор не пересеченная ни одним кораблем. Но это и не важно, потому что берега обитаемых земель, выведенные на карте, идеально совпадали с очертаниями фигур, проступивших у господина Эса на лопатках, шее и пояснице... проступивших, как узкие глубокие раны...