Дверь, ведущая в королевские покои, была настежь распахнута.
Возмездие неотвратимо, сказал себе Исаак. Кары не избежать. И отец не лопнет от восторга и гордости за свое отважное чадо, а вытащит из сундука розги и хорошенько его отлупит. Еще и разболтает малышу-Альберту, какой у него глупый, несерьезный и неуклюжий брат, чтобы Альберт ни в коем случае не вырос подобным...
Господин Эс почему-то принюхался - уловил запах дождя и сирени, удивленно сдвинул светлые брови. Какая, к черту, сирень такой холодной весной, какой, к черту, дождь, если Драконий лес до сих пор кое-где прячется подо льдом и снегом?
- Ваше Величество, - обреченно позвал патрульный, - разрешите войти?
Никто ему не ответил. Распахнутая дверь сама по себе была словно бы немым разрешением; зажмурившись, Исаак шагнул в комнату с витражным окном из голубого и синего стекла - и застыл, потому что ее хозяин, тощий подросток лет четырнадцати, лежал на полу у кресла, и по вспоротой левой руке ползла серебряная, как ртуть, кровь...
Он шагал медленно, стараясь, чтобы вес тела доставался левой, а не правой, ноге - правая почему-то болела, и мучительно дергалось колено, если он требовал от него слишком больших усилий. Взобраться на холм, пройти мимо рядов каменных надгробий - и увидеть две цветущие черешни по обеим сторонам белого Моста...
Впрочем, нет. Моста не было вот уже пятьсот лет - были только раскидистые молодые деревья, сплошь затянутые цветами. Ветер кружил розовато-белые заостренные лепестки, а пропасть, разломившую надвое берега между границами живых миров, затянуло плотной пеленой тумана.
Он сел, привыкая к этому зрелищу. Могилы раскинулись вокруг на многие мили - аккуратно закопанные, поросшие травой, - и над ними нежно покачивался вереск, и казалось, что розовые соцветия, сталкиваясь, тихо звенят.
Он вспомнил, как пришел сюда в первый раз - потрепанный, полный разочарования, злой. И вспомнил, как легла на его плечо тяжелая чужая рука, и как неживой, лишенный всяких эмоций голос произнес: «Не задерживайся...»
Теперь ему было все равно, задерживаться или нет. Мир, сотворенный такой ценой, сотворенный таким страданием, раскинулся далеко позади - никто, кроме него, не имел права туда войти. И никто не имел права оттуда выйти, пока он, разумеется, не позволит - потому что в его ладонях сосредоточена такая власть, о какой не смеют помышлять даже карадоррские императоры...
Он горько улыбнулся. Маленький, глупый, заснеженный клочок суши - Карадорр, место, где бесконечно грызутся между собой Малерта, Сора, Фарда и Ханта Саэ. Где огрызается в ответ Линн, где жители Вайтер-Лойда приносят в жертву своих детей. Пополам его и драконьи дети, и, поскольку между ним и драконом ныне лежит куда более глубокая пропасть, чем та, у двух цветущих черешен, эти несчастные создания никак не могут вместе ужиться, никак не могут понять, что их сила - в единстве. Что иначе они мертвы.
Ветер уносил черешневые лепестки прочь, и они парили над серой пустотой не хуже бывалых птиц.
Птицы воркуют в чаше чуть шероховатых ладоней, щурят черные бусинки-глаза. Птицы поводят крыльями, будто пытаясь отвечать на ласку, птицы опасливо косятся на далекое море, откуда прилетает соленый бриз. Тот, кто их держит, рассеянно улыбается - и он, хозяин пустыни, никак не может избавиться от мысли, что стоит чуть сильнее сжать пальцы - и крылатые создания захлебнутся кровью, и кровь будет капать на песок, подобно искаженному карминовому дождю...
Здесь, в Некро Энтарисе, моря не было. Здесь было небо, мутное, низкое, с покрывалами туч, были могилы - и был дом, с дырявой соломенной крышей и с лишайниками на деревянных стенах. Кое-где он оброс шапками грибов, наверняка несъедобных - но хозяин не торопился их снимать, как и заниматься ремонтом. К чему, если комфортная, сверхсовременная, оснащенная механическим оборудованием бездна сокрыта под полом, и внешняя старая постройка - всего лишь ее преддверие?
Больше всего юношу поразила распахнутая дверь. Он приходил сюда сотни раз, и приходилось монотонно, заученно обходить постройку по кругу, стучать в пыльное окошко - и дожидаться ответного сдержанного стука. А сегодня... наверное, Орс умер, потому что иначе объяснить причину его отсутствия у хозяина пустыни не получалось.
Он переступил порог, на всякий случай окликнул своего приятеля - и сощурился, обнаружив, как из-под соломы, устилавшей пол, проглядывают красные и желтые огоньки, похожие на свечи. Постучал по влажным доскам, опять же, левой ногой - и комната плавно, почти не дрогнув, утонула во мраке, а затем погрузилась в уже знакомый хозяину пустыни красный и желтый свет.