Его фраза оборвалась гудком, и в рамках виртуального окна вспыхнула чья-то весьма довольная физиономия.
- Да, капитан? - отозвалась она.
- Ты не забыл, - с явным сочувствием уточнил Талер, - что через три минуты начинается твое дежурство? Если я просижу перед экранами хотя бы на шестьдесят секунд дольше, чем обязан, тебе придется нести меня в капитанскую каюту на руках. Серьезно, - он позволил себе зевнуть, прикрываясь ладонью, - если ты опоздаешь, я усну прямо здесь.
Довольная физиономия вытянулась:
- Да ладно, капитан! Всем давно известно, что вы - крепкий орешек, вас так просто не расколоть.
Талер зевнул еще раз, стараясь проворачивать это действо все той же левой половиной лица.
- ...хорошо, иду, - сменил стратегию его собеседник. - Вот буквально уже прикладываю палец к панели сенсора...
Такхи было любопытно, что же это за человек, но спустя мгновение рубка «Aspfodelus-а» подернулась мутной черной пеленой, и она ощутила грубоватое чужое прикосновение.
Опасливо открыла глаза.
Господ Соз наклонился над ней, ломая и без того быстро ускользающий сон. Талер, подумала девочка. Голубоглазый капитан Талер, со страшным багровым шрамом на правой скуле, с мягкой, теплой, потрясающе доброй манерой речи - на землях Вайтер-Лойда ни у кого не было подобной.
- Чему ты улыбаешься? - испугался господин Соз. - И почему ты... плачешь?
- Потому что мне снился, - пробормотала Такхи, вытирая слезы рукавом белого ритуального платья, - невыносимо хороший человек.
Мужчина из племени Тэй выпрямился, поправил воротник и бросил:
- Собери волосы в пучок, накинь плащ и приходи в основной храмовый зал. Великая Церемония произойдет на рассвете, едва солнце коснется горизонта.
- Угу, - рассеянно кивнула девочка, оглядываясь в поисках вышеупомянутого плаща. Для нее он был великоват, и хрупкое маленькое тело утонуло под волной красного, будто кровь, бархата, резко отличаясь от того, взрослого, с протезами вместо ног.
В основном храмовом зале собралась так называемая семья Такхи - девушка в кольчуге, хмурая супружеская пара и четверо Гончих, одетых, вопреки обыкновению, в белые бесформенные хламиды. Они куда уместнее смотрелись бы на женщинах, и девочка рассмеялась бы, если бы перед ее зрением не болтался до сих пор образ высокого голубоглазого мужчины. «Талер Хвет. Мне вчера исполнилось тридцать...»
Великие Боги, ну какое ей, собственно, дело до его характера, до его движений, до его мундира с широкими ремнями - и откровенных переживаний за девочку... нет, девушку по имени Лойд?! Ведь Лойд - это вовсе не Такхи, а Такхи - всего лишь слабый, беззащитный ребенок на затерянном острове, где вот-вот состоится Великая Церемония...
Ритуальное ложе - каменное, обжигающе-холодное, - возвышалось в центре зала. По нему вились и складывались в изображение цветочных лепестков желобки, а в полу было вырезано небольшое углубление - девушка в кольчуге, супружеская пара и Гончие опустили в него босые ноги и зажмурились, словно все остальное было тайной, не предназначенной для их глаз.
- Ложись, - велел господин Соз, открывая увесистую книгу и замирая в изголовье испещренного желобками ложа.
У девочки тревожно екнуло в груди, но она покорно влезла на схематический цветок и прижалась к нему спиной. Он был теплым, словно под ним кто-то развел костер, но неудобным - особенно для Такхи, привыкшей спать на мягких перинах и с обилием подушек.
Увесистая книга в руках мужчины зашелестела желтыми страницами, захрустела пылью. Ее читали редко, но господин Соз уверенно отыскал главу, посвященную Церемонии, и принялся читать - размеренно, громко, с каким-то благоговейным трепетом. Казалось, тот мужчина, что не раз и не два причинял неудобства «чистому» ребенку, умер, и чья-то совсем другая душа проснулась под его ребрами.
Такхи не слушала - весь ее мир состоял из каменного ложа, тонких цветочных лепестков и потрясающего тепла. Проскользнула и пропала короткая мысль, что все правильно, все происходит в точности так, как и должно происходить. Вот сейчас прозвенит, утопая в эхе, заключительная строка, и в жилах племени Тэй оживет безукоризненно чистая...
- И да сотрутся наши грехи, - пробормотал храмовник, закрывая книгу. Переплет снова хрустнул, как если бы в зале сломалась чья-то кость, и в пальцах мужчины отразило свет восходящего солнца узкое лезвие ритуального кинжала.
...вот сейчас его острие остановит бешеное сердце девочки, и кровь потечет, покатится по каменным желобкам, окружая Такхи карминовым ореолом. Ее белые волосы, ее белая кожа, ее серые глаза, ее сны, такие подробные, такие реальные, - ничто не будет иметь значения, кроме...