Лошадь прозябала в конюшне, окруженная заботой пьяного - и по такому случаю нежного, как монахиня перед ликами святых, - конюха. Кит убедился, что его спутницу не обижают, потребовал дать ей больше овса; лошадь переступала по соломе свежими еще подковами, неловко, неуверенно, как говаривал Вест - заторможенно. Да оно и немудрено - юноша сотворил ее накануне, у тракта, из ничего - хотя вслед за простым решением явился далекий, полный боли отголосок: ну как, объясни, как же ты смеешь...
На улице было свежо, мелкие дождевые капли оседали моросью на чужих поднятых воротниках. Женщины, мужчины, дети, все те же местные воришки - сколько их в этом чертовом городе, на этих чертовых площадях? Кит представил - на короткое мгновение, - что их нет, но его горло тут же сдавило ужасом, как тисками палача: действительно, что я делаю, как я смею?!
А спустя еще мгновение он увидел человека, чей силуэт вынудил его забыть о драконе и связанных с ним переживаниях.
Этот человек сидел на бортике фонтана - одетый в широкую белую рубаху, повисшую на плечах так нелепо, словно пару часов назад ее сняли с кого-то воистину огромного, а нынешний хозяин оказался чересчур худым. Ловкие тонкие руки; в них поблескивало, отражая рассеянный между серыми тучами свет, лезвие охотничьего ножа. Бесконечно усталое выражение лица. И шрам, длинная темная полоса шрама - выходит из-под черных волос, тянется по скуле, упрямо... растет, понял Кит - и различил, обострившимся от испуга зрением различил, как багровые края резко уходят вниз, как морщится их носитель, как закрывает раненую щеку ладонью...
Еще немного, и она откроется. Она распахнется, эта рана, сквозь нее проступит краешек его челюсти. Она не выдержит, она и так терпела потрясающе долго...
Кит не отдавал себе отчета в том, как быстро - или как медленно - подошел. Внятно - и лихорадочно - соображать он принялся только с того момента, как обнаружил, что этот человек растерянно за ним наблюдает, ведь он, Кит, навис над ним, как нависли над городскими шпилями дождевые тучи.
- Знаешь, - выдохнул он, - однажды я спас тебе жизнь.
Веки этого человека дрогнули.
Он поднимет меня на смех, осознал юноша. Остро осознал, как-то, пожалуй, болезненно, будто стоял не на тяжелой каменной брусчатке, а на острие знакомого охотничьего ножа. Вот сейчас - его, этого человека, перекосит кривой улыбкой, и он выдохнет: неужели? Странно, а я за тобой такого не помню... Я вообще-то вижу тебя впервые...
Худой парень на бортике фонтана кивнул:
- Спасибо... ты мне очень помог.
Кит ощутил, как по венам течет горячее, радостное, сладкое. Мне приятно, отметил он про себя. И повторил - настойчиво, куда громче необходимого:
- Однажды я спас тебе жизнь. И я не хочу, чтобы ты... тратил ее... так бездарно. Зачем... по такой сырости ехать в Сору? Тебе же больно...
Догадка пришла внезапно и милостиво, как является порой озарение. Он, этот человек - глава Сопротивления. Он принял меня за своего товарища, посчитал, что я - кто-то из тех людей, что закрывали его собой, не ведая, не имея понятия, кого именно закрывают - лишь бы он добрался до вершины и как следует напинал ее королю...
- Пустяки, - соврал худой парень. - Я приехал за информацией. Соберу ее - и обязательно отдохну. Спасибо, - снова, с невероятной теплотой, произнес он. - За то, что не прошел мимо. Присядешь?
Кит помедлил - и сел, покорно, покладисто... с тем же удовольствием, что и любовался пирогом в комнате дорогого трактира.
- Талер, - охотно представился этот человек.
Хитро, оценил юноша. Не муторно признаваться, что забыл - или вовсе никогда не слышал - имя союзника, а напомнить ему свое.
- Кит, - усмехнулся он.
Мне трудно. Невыносимо трудно, я стою посреди новой подробной карты, и все вокруг так спокойно, так привычно используют слова, а я в них путаюсь, потому что в пустыне говорить не с кем - кроме, конечно, чаек...
Чайки - пушистые белые комки в ладонях лаэрты.
Лаэрта - худой и высокий... такой же худой и высокий, как этот человек.
Юношу передернуло.
Багровая полоса шрама. Тонкие губы; их движения - скупые и осторожные. Улыбнуться? Хорошо, но еле заметно, потому что иначе шрам разорвет еще. Сообщить Киту свое имя? Тоже хорошо, но глухо, и никто не сумел бы прочесть это имя по этим губам.
- Один вопрос, - тихо попросил юноша. - Ты ведь в курсе, где найти особенно любопытных... людей? Как глава Сопротивления - ты ведь в курсе?