Он протянул хозяину пустыни руку. Теплую, уверенную, вполне человеческую руку.
Кухня казалась непомерно зауженной и тесной для такого скопления котлов, печей, кастрюль и одетых во все белое поварят. Даже сейчас, при учете, что готовить изысканные блюда лорду Сколоту было не нужно, они бегали от булькающего супа к огромной черной сковороде, сноровисто бросали в нее то морковь, то лук. Вонь жареного лука юноша ненавидел, но Альта, по счастью, миновал опасное помещение быстрее, чем его парадная форма, плащ главы Сопротивления и куртка хозяина пустыни успели пропитаться горьковатыми парами насквозь.
В подсобной комнате, огороженной кирпичными стенами, было куда спокойнее. Альта отодвинул старое побитое кресло - и помог Талеру сесть, будто сам худой парень ни за что не совладал бы с этой задачей. Киту пришлось выбирать позицию самому, и он сел у закрытого окна, сплошь усеянного каплями с той, внешней стороны; соприкасаясь, объединяясь, капли грустными водопадами катились вниз.
Караульный вышел - и пропал едва ли не на полчаса. У юноши возникли закономерные подозрения, что он разгадал, кем на самом деле является «господин Твик» - и побежал за городской полицией. Или что Эста заранее предупредил, что в особняк может явиться такой вот невысокий, светловолосый, сероглазый тип с янтарной солнечной каймой по краю радужной оболочки: будто грани океанского камня впиваются в размеренный цвет неба, а небо готово уронить ливень. Грани океанского камня, лучи, заостренные косые шипы, хоровод по размытым осенним тучам.
Дурацкие мысли.
«На кораблях обычно плавают, господин Твик. Ну, лорд Сколот и уплыл. И господина Эса прихватил заодно - они ведь не разлей вода, я, признаться, раньше и не видел таких близких отношений между приемышем - и его опекуном...»
Кит покосился на худого главу Сопротивления. Черт возьми, не кормят его там, что ли? Неужели у хитрых, прекрасно обученных и еще лучше вооруженных людей не хватает денег, чтобы как следует накормить зачинщика всеобщего гнева? Или все, что он съедает, попросту идет ему в рост, и он становится еще выше?..
Примерно одинаковое телосложение.
Примерно одинаковое.
Я гляжу на Эсту, запрокинув голову - так, что вижу его черты в окружении предзакатной небесной синевы. Я гляжу на Эсту, как на величайшее сокровище в мире. Нет - я гляжу на Эсту, как на мир вообще; мой мир, мой собственный, мое все, заключенное в едином теле. Он смеется, он страшно любит смеяться, и шутки у него глупые, часто - притянутые за уши. Он шутит, когда чего-то боится, когда ему неуютно. Жаль, что я сразу этого не понял. Стольких бед получилось бы избежать...
Пускай не мир. Пускай не луна, не звезды и не россыпь живых земель по ткани морской воды. Пускай - пустыня, одинокая вечная пустыня, крики чаек, а за ними - Драконьи Острова. За ними - острова, и больше нет ни единого поганого клочка суши, ни единой блохи, ползающей по твоим лопаткам.
- Лопатки - это место, где твои крылья берут начало, верно?
Звенящий смех, пальцы, крепко сжатые на левом кармане рубашки:
- Нет. Крылья берут начало вот здесь...
Вернулся караульный, триумфально поставил перед гостями две бутылки харалатского коньяка и какой-то дикий салат. С креветками, сообразил Кит, боязливо на него щурясь. Эти люди питаются креветками? Океанскими, забери их дьявол, креветками? С ума сойти...
Так вот, почему ты такой худой, сочувственно подумал он. Вот, почему роста в тебе полно, а веса - ущербно мало. Эти твари тебя все же кормят, но кормят не пойми чем, удивительно, как ты не травишься их подачками...
Талер заметил, что юноша напряженно следит за его трапезой, и едва не уронил вилку с наколотым на нее нежно-розовым кусочком креветочьего мяса.
- Нет-нет, ничего, - торопливо отмахнулся Кит - и принял подсунутую караульным кружку. Хлебнул из нее, желая замять неловкую ситуацию раньше, чем она вырастет и полыхнет - и чуть не полыхнул сам; темная, с каким-то древесным ароматом жидкость выжгла его дыхание. Чтобы зародиться обратно, ему потребовалось никак не меньше пяти минут; до этого момента юноша хрипел, шипел и кашлял, пытаясь набрать в легкие хотя бы крупицу воздуха.
Дальнейшее он помнил так смутно, что восстановить не сумел бы и под самыми жестокими пытками.
Альта хохотал, покачивал кружкой и рассказывал о своей теще, о жене, до сих пор не привыкшей, что ее муж работает на высокородного, и о старшем брате, переехавшем жить на Харалат «во славу технического прогресса». Талер озадачился, что за «технический прогресс» происходит на восточном запертом континенте, и они оба высказали немало предположений, но в конце концов пришли к выводу, что жителей Харалата с потрохами уничтожило бы Движение против иных рас, и приуныли. Кит видел сжатый кулак худого парня; кулак не убедительный, и все же - не шуточный, способный во имя гнева растереть что угодно. И кого угодно...