Пилот Альгиномы начал открывать аппарель прежде, чем опоры корабля коснулись поверхности. Алитерис открыла бокс с арсеналом и достала оттуда легкую, но достаточно мощную мину. Выставив время нажатием единственно кнопки, она прикрепила мину к борту корабля и выпрыгнула наружу. Сколь бы уверенной в преданности пилота она не была, оставлять преследователям даже минимальный шанс, она не собиралась.
Корабль вновь оторвался от поверхности и на ходу, закрыв аппарель, устремился прочь, оставив Алитерис стоять среди мертвого величия старого города. Вся та часть полиса, что еще была нужна разведчикам и хранителям опасного артефакта, была относительно чистой: порт мигал сигнальными огнями, с вышки светили прожектора и повсюду были разбросаны боксы снабжения. От порта бежала облицованная мрамором дорога, с дорожками следов на пыльной поверхности. Вдалеке тускло блестели живые огни факелов и мелькали силуэты воинов огня. У самых ворот, выходящих с порта на трассу, выступили стражи в наглухо закрытых шлемах.
- Вот и все, - Выдохнул Вормас, еще какое-то время сверля пустым взглядом такие же пустые страницы, что следовали за последним абзацем.
О том, как Алитерис добралась до ростка и добралась ли вообще, элеотрант умалчивал (конечно, не случайно). Впрочем, Вормас догадывался, что путь она прошла не простой. Он мог только строить догадки исходя из прочитанного: ее преследовал корабль и очень вероятно, что преследователем был десница. В какой-то момент Алитерис оказалась наедине с Нуксибором, очевидно не обманувшимся празднеством или же направленным по распоряжению генерала вслед за Видящей. Но что случилось потом?
Конечно этого не было в элеотранте Алитерис, но по разрозненным деталям Вормас догадывался, что именно произошло в тот далекий день. Вероятно, едва Алитерис узнала о своей беременности и затаилась в своих покоях, Агеллиас распорядился избавиться от Сердца Мира и ростков. Вормас не знал как, но Зенетар на Хантари говорила, что его перенесли, вероятно, побоявшись уничтожить. И вот в то время, когда Алитерис начала воплощать свой замысел, затеяла бал для отвода глаз, этим же балом воспользовался и главнокомандующий. Именно поэтому, по всей видимости, никто особо не чинил препятствий Видящей. Совету было нужно время, чтобы перенести Сердце Мира. Вормас мог лишь гадать, чем закончилась встреча Видящей с воинами огня: возможно, ее арестовали, а быть может и казнили, когда она попыталась прорваться к ростку. В любом случае у Вормаса не было ни единого подтверждения того, что миссия Алитерис увенчалась успехом.
Эта часть истории была будто изъедена молью. Впрочем, могло быть еще одно объяснение, менее льстящее сообразительности и дедукции гомункула, но возможно более правдоподобное. На пути Алитерис стояло куда больше препятствий, чем сохранилось в элеотранте. Она облачилась в броню и вооружилась мечем, рассчитывая на противление ее воле. Но кто-то явно желал подлатать репутацию мятежной Видящей. Не сложно было догадаться, кто именно: в то время как Агеллиас удалял из истории все, что могло напомнить эльдарам о Сердце Мира, десница, похоже, пытался очистить личную историю Алитерис. Теперь, благодаря их стараниям, у Вормаса практически не осталось зацепок…
Едва ли у Нуксибора хватило бы духу даже прикоснуться к дневнику Видящей, не говоря уже о том, чтобы вырвать из него хоть день жизни своей возлюбленной, если бы не угроза разоблачения порочных мыслей Алитерис. Да…, любовь весьма скверная болезнь, поражающая единственно ценное, что есть в живых – разум. Нуксибор сохранил не мало эпитетов о своих жалких чувствах, сделав из элеотранта Алитерис подобие своего собственного. Теперь, когда Вормас прочел книгу, было очевидно, что за исключением некоторых информативных моментов, элеотрант стал романом о несчастной любви двух древних эльдар…
Впрочем, осознание хода вещей в тот самый день, скорее повергло гомункула в отчаяние, нежели развеяло туман в его голове. Теперь стало совершенно очевидно, что элеотрант Алитерис более не выдаст ни одного секрета Сердца Мира, а единственный, кому они были известны, вероятно, не имел склонности к ведению записей.
- Проклятье!
Вормас прижал ладони к лицу, стирая усталость. Выбора нет: последний козырь канул в лету и теперь есть лишь один курс.
Вормас откинулся на спинку стула:
- «Ты из трех предреченных…», - Вспомнил Вормас слова ведьмы из руин южного триастума.
Трех…, быть может, Реосу предстоит встретить свою судьбу на Хантари и как бы Вормас не уводил Архонта по ложным следам, пути его исповедимы. Гомункул покачал головой. Им овладел совершенно потусторонний трепет: буквально на его глазах ожило и начало свою игру древнейшее пророчество! Будто гомункул лично столкнулся с судьбой, с тем, что правит мирами. Он попал в плен обстоятельств, продиктованных старинной легендой, но этот плен не страшил его, а напротив, возбуждал и восхищал. Подобно Алитерис, он был готов исполнить свою роль…, кроме последнего, вероятно весьма печального, эпизода.