Теперь, когда книга была прочитана и более не представляла ценности, она стала опасной уликой против гомункула, сокрывшего древний фолиант от своего Повелителя. Он не мог отдать Реосу элеотрант Алитерис в обмен на книгу Нуксибора, разумно полагая, что вызовет гнев Архонта тем, что скрывал элеотрант Алитерис. Поэтому Вормас не стал вырывать особенно ценных страниц (он знал их содержимое наизусть), а просто бросил книгу в жаровню. Наблюдая за разгорающимся пламенем, он невольно ощутил себя творцом судьбы: осталось всего два элеотранта (если Агеллиас все-таки потрудился над записью истории Сердца Мира), а значит Вормас остался последним хранителем истории Алитерис и либо он раскроет тайну могущественного артефакта, либо Сердце Мира канет в лету навсегда…
Реосу совсем ни к чему знать эту часть истории. Вормас хорошо изучил Архонта и знал, что в отличие от самого гомункула Реос не станет идти на поводу у судьбы, а сам Вормас отнюдь не застрахован от преждевременной кончины, даже если действительно стал одним из трех. Его даже посетила мысль, что вполне вероятно каждый из трех придет в свое время и на определенный срок. Подобно Видящей, каждый должен осуществить свою часть истории Сердца Мира и…, вполне возможно погибнуть.
Вормас закинул руки за голову и смотрел, как в жаровне тлеют страницы истории. Необходимо вернуть элеотрант Нуксибора.
Внезапно гомункул вспомнил иную картину, первое описанное Алитерис видение: трон из черепов, темный правитель и белокурая девушка у его ног. Имело ли оно какое-то значение? Исполнилось ли? Или же ему лишь надлежит воплотиться в реальность? Вопросы плодились будто орки, к сожалению, для сражения с ними кроме собственного острого ума, у Вормаса оружия не было.
Нуксибор коснулся шеи воина и покачал головой. Алитерис била наверняка. По всей видимости, она выпустила всю мощь своих псионических способностей, только так можно было объяснить гибель стольких опытных воинов. Тела лежали по большей части у ворот южного триастума и входа в заброшенный храм. Нуксибор молил всех богов пантеона о том, чтобы Алитерис не добралась до ростка и все же в груди дрожала тревога, когда он вглядывался в тела мертвецов. Он боялся увидеть ее…, такую же бездыханную, с отворенными глазами, устремленными в небытие.
Десницу все еще терзали сомнения по поводу плана Агеллиаса, но альтернативы он не видел. Алитерис стала непредсказуема, а возможно и одержима. С каждым шагом среди распростертых тел, Нуксибор убеждался в этом. Его рука лежала на рукояти длинного меча, которая едва заметно вибрировала, ощущая темную энергию варпа. Казалось, эта планета была заражена демонами тысячелетия назад, но неумолимое чутье подсказывало деснице, что варп пробудился совсем недавно…, с приходом Видящей.
Пол южного триастума был скользким от крови. Световые панели мерцали, а местами будто взорвались. Сумрак царил повсюду, глухой и безжизненный. Если бы не тела, еще сохранившие тепло, Нуксибор мог бы решить, что храм был давно мертв. Воздух был затхлый, но в какое-то мгновение, Нуксибору показалось, будто он учуял легкий цветочный аромат. Алитерис не терпела приторных запахов, но десница был уверен, что этот след оставила она – еще один признак глубоких перемен в душе Видящей.
Когда Нуксибор погрузился во тьму древнего триастума, его захватили воспоминания: в ту ночь, когда была заключена сделка с ведьмой из варпа, Нуксибор не крался впотьмах, словно вор. Он шел в сопровождении воинов огня, представителей Совета и Алитерис. Мог ли он знать тогда, что однажды вернется сюда? Смог бы избрать другой путь для своего народа? И что еще важнее, смог бы он убедить Алитерис отказаться от сделки? Теперь уже не имело значения…
Нуксибор вышел в главный зал триастума и увидел ее. Несмотря на то, что росток сиял подобно раскаленной меди, а быть может благодаря этому, десница в первую очередь обратил взгляд на силуэт в темном плаще, то ли в пустой тишине, то ли в беззвучной молитве, разглядывающий творение демонов. Нуксибор замер и прислушался, невольно решив, что смог бы в одном броске достать Алитерис и покончить со своим бременем, но едва эта мысль созрела в его голове, как девушка обернулась: