Рабы о времени не знали и оглядывались на соседей. Заглядывали в глаза стражей, пытаясь понять, не шутят ли они. Задача оказалась гораздо более сложной, чем Ристелл себе представляла. Не так легко убедить пытаемого и изувеченного человека, в том, что он свободен от уз и волен идти куда пожелает, тем бо-лее устами того, кто две минуты назад гнал его плетьми на бойню.
Практически все сочли новый приказ погонщиков очередным издевательством, а те кто, еще не утратил надежду не знали куда им бежать. Вокруг расстилалась черная пустыня и не без оснований многие считали, что она не менее опасна, чем дети тьмы.
Ристелл не заметила как Вормас приблизился почти вплотную к ней:
- Твари быстро привыкают к рабству. У вас это называют одомашниванием. Не важно сколь широки взгляды людей, окажись они в клетке, и их сознание обозначит решетки границами привычного мира.
Вормас посмотрел на девушку:
- Хочешь, надзиратели погонят их в пустыню? Так мы быстрее решим наш спор. Они ведь уже привыкли к такой мотивации.
- Заткнись! – Ристелл вскинула оружие и отступила от гомункула.
Она смотрела прямо в желтые глаза Палача, и кровь бурлила в ее венах от желания выстрелить. Но ее единственным рычагом управления был Палач, без него темные вырежут всех рабов, ведь они даже не знают, ради какой истиной добычи трудился Вормас. Многие из них наверняка считают рабов обузой и терпят их лишь по распоряжению Палача.
Она слышала как темные выкрикивают команды рабам, где-то надзиратели сами додумались воспользоваться плетьми, чтобы направить загнанных людей в сторону пустыни. Это и в правду работало лучше. Людей хлыстами загоняли в плен и ими же гнали на свободу. Был ли в этом смысл. Сколько из захваченных искалеченных рабов выживет в пустошах? Но это свобода, пусть и не полная, но она даст им шанс встретить избавление вдалеке от детей тьмы. Так или иначе.
Сотни рабов, словно уже лишившись разума, медленно тянулись к свободе. Многие из них замерли, едва сияющие глазницы турелей обратили на них свой взгляд. Но надзиратели не отличались терпением и перспектива быть распыленным плазмой, казалось предпочтительней, нежели быть забитыми плетьми до смерти.
- Бегите, бегите прочь! – Ристелл не могла выкрикнуть эти слова, они слетали с ее губ тихим шепотом. Затем, она повернулась к гомункулу и приказала:
- Скажи им причину их освобождения
Вормас вскинул бровь:
- Если бы она была мне известна…
Ристелл вновь вскинула бластер, и ее палец на половину спустил курок. Излучатель упирался в каркас-ловушку, но было очевидно, что ключу также достанется своя порция заряда.
- Довольно игр! Ты знаешь причину, - После секундной заминки, в ходе которой Ристелл еще раз оценила последствия, она добавила, - Скажи, что это воля наложницы Архонта.
- Красивый ход, - Гомункул новь извлек из-за отворота мантии «камень связи», - Ты решила сделать самую маленькую ставку. Свою жизнь.
- Ключ все еще у меня, - Возразила Ристелл.
Все же она прекрасно осознавала правоту палача. Едва воины внизу узнают кто стоит за освобождением рабов, они тут же бросятся к Опустошителю и ее единственным шансом по прежнему будет ключ, но если она не вернет его гомункулу, он велит пленить рабов вновь.
- А рабы у меня, - Улыбнулся Вормас, - Я могу велеть надзирателям убивать по десятку твоих соплеменников, пока ты не вернешь мне ключ.
- Это лучшее, чего они могут от тебя ожидать и будут благодар-ны мне за избавление от мук.
- Ты гораздо более жестокая, чем я мог полагать
- Если я отдам ключ тебе, их ждет еще худшая участь.
- Я могу устроить им эту участь и сейчас, - Вормас сверкнул глазами, - Привести сюда парочку твоих друзей и познакомить их с чудесами варпа.
Несмотря на реальность такой угрозы, Ристелл нашла в себе силы продолжить игру:
- Рабов тысячи, а ключ всего один. Мне нужно гораздо меньше усилий, чтобы сорвать твои планы. Император простит мне эти жертвы
- Так ли это на самом деле, - Вормас продолжал улыбаться
Ристелл выстрелила совсем рядом с ловушкой, отчего, казалось, ключ вздрогнул.