- Трус, - Слово едва слышно соскользнуло с ее губ, так как спазмы продолжали выкручивать мышцы. Впрочем, темные воины привыкли к скользкой изворотливости гомункула, а перспектива такого ироничного, захватывающего столкновения и вовсе заставила их забыть о том, что Вормас отверг ее вызов.
Ристелл все также на коленях сидела на песке, прижимая руки к искалеченному телу. Она старалась не замечать копошащиеся демонические глаза, щупальца которых, словно черви пробирались по ее венам.
Она слышала проклятия в свой адрес, глумливые выкрики и угрозы, но все это было лишь отвлеченным шумом, пока совсем рядом вновь не зазвучал до отвращения знакомый голос:
- Реос оставил тебя, забрал ключ и нарушил наш уговор, - Вормас завис на платформе так чтобы Ристелл невольно пришлось поднять голову, но она этого не сделала и по-прежнему смотрела в рыжий песок арены, - Теперь твоя жизнь принадлежит мне.
Гомункул опустился ниже и кончиком пальца приподнял голову девушки за подбородок, заглянув ей в глаза:
- Я бы мог испытать на тебе сотни пыток, но в отличие от своих коллег, я считаю, что лучшие пытки, это те, которые человек причиняет себе сам, испытывая свою душу на прочность.
Он стал медленно подниматься над ареной, затем бросил девушке под ноги тот самый меч, который похоже темные уже прокляли за то, что он побывал в руках людей. Меч, который был в руках Борлака, когда он выступил против Реоса. Он воткнулся в песок прямо перед Ристелл, сверкая еще не испившим крови клинком.
- Если этого будет мало, я позабочусь о том, чтобы твоя душа попала в руки Слаанеш.
Канонисса подняла глаза на Вормаса и в них отразилась вся ненависть на которую она была способна. Гомункул лишь улыбнулся и вновь указал ей на ворота, поднимаясь все выше.
Снова зазвучали барабаны и осознав, что речь Вормаса окончена и пришло время боя, зрители вновь подняли гвалт экстаза и жажды крови. Створки высоких ворот стали расходиться, пропуская на арену Борлака - гротеска в полном облачении и казалось в два раза больше, чем он был тогда, в лаборатории гомункула.
Мышцы на огромных руках бугрились от стероидов, впрыскиваемых поршневыми шприцами, приделанными тугими ремнями к плечам. Каждый шаг заставлял сержанта выть от боли и каждый шаг активировал «подарки» Вормаса, делая переродившегося сержанта неуязвимой машиной для убийства.
За все месяцы пленения ни один раб не помнил сражений с гротесками. Темные прекрасно осознавали, что с ржавым кинжалом ни у одного раба нет шансов против подпитываемой агонией мощи этих монстров. Их тела были увешаны капсулами с токсинами, силовыми тросами, по которым, словно по венам, ползли разряды боли. Шипы и иглы делали смертельной любую ошибку, позволившую гротеску приблизится на расстояние меньше двух метров.
Ристелл медленно поднялась с колен. Сейчас, глядя на бывшего сержанта, выросшего до размеров больше космодесантника, она сомневалась, что качество ее клинка имеет значение в предстоящей битве. Девушка осторожно отступила на пару шагов назад, надейся незаметно отыграть какую-то площадь для маневра. К ее удивлению, гротеск так же сдерживался, но бросив взгляд на парящего в недоступной гротеску вышине, гомункула, она догадалась, что Вормас еще не отдал приказ зверю. Он ждал, пока загнанная в угол наложница сдастся и примет смерть. Но теперь, когда она отчетливо понимала, что этот бой последний, ее сомнения и страхи отхлынули. Пробудились навыки привитые эклезиархами, ее сестрами, с которыми она бессчетное число раз вступала в учебные бои. За ее спиной встал опыт безумного сражения на Каураве и все те, кто из него не вернулся. Ристелл не хотела такой смерти, хотя сестер битвы с самого раннего возраста приучают к тому, что их жизнь ни стоит ничего пред светлым долгом служения Императору и Империуму.
Канонисса позволила себе забыть о зуде варп-заразы поразившей ее тело, о ядах, наполнивших вены. Она сделала два шага на негнущихся ногах и сжала рукоять меча выдергивая его из песка. Что-то подобное ей виделось в кошмарах и возможно поэтому сознание не пыталось укрыться в скорлупе паники. Просто пришло время того, чего она ожидала с первых минут плена.
Торс Борлака скрепила черная броня, закрывающая его почти до самой шеи. Сквозь плечи проросли стальные иглы, и Ристелл была уверена, что они так же вымазаны каким-то ядом. От спины и бедер, словно у химер вырастали биотические плети, хищно извиваясь они похоже подчинялись лишь какой-то неведомой демонической силе.
Изуродованное лицо сержанта было предусмотрительно открыто, дабы канонисса могла видеть его сведенные в оскал мукой губы, видеть изуродованное мутациями лицо союзника, которого должна убить или врага, который убьет ее.