Глава 30
Было утро. Ристелл это чувствовала, несмотря на то, что перед ней вновь заплетались в узлы коридоры Цитадели тьмы. К их цели не вели порталы и покинув покои Реоса, канонисса оказалась в знакомом маленьком зале, куда ранее ее привел гомункул на встречу с Реосом и теперь из него они нырнули в портал, отправивший их в новый лабиринт коридоров. Справа и слева от нее шли самые преданные молчаливые воины Повелителя кабалы Ледяной крови. Числом в несколько дюжин. Каждый был при полном вооружении и в полной броне и как сказал Реос, каждый получил приказ защищать канониссу от любой угрозы. Едва ли появление вооруженной канониссы вызвало бурю восторгов, а приказ Реоса всем пришелся по нраву, но все же никакой антипатии войны не проявили. Ристелл не питала иллюзий, которые могли зародиться, едва у ее бедра обосновались ножны с цепным мечом и темные это видели. Один неверный жест или шаг и несмотря на приказ Архонта она из опекаемой превратится в мишень.
Реос шел рядом с ней, в одной руке он держал кроваво алый меч искусной работы комморагских кузнецов, другую обхватила перчатка агонизатор – по иронии, творение Вормаса.
Отсутствие инкубов хоть и не удивляло, все же было не привычно. С другой стороны, вероятность того, что вечные перебежчики теперь охраняют гомункула, удлиняла дорогу меча к шее Вормаса, если только доверие палача к стражам не поубавилось, когда они позволили Реосу сбежать.
Едва они покинули обитель Архонта, как стало ясно, что Цитадель ожила. Теперь она не была пустынной темной оболочкой и всюду Ристелл слышала голоса эльдар, иногда встречая их силуэты в параллельных коридорах. Варп-измерения растянули Цитадель до невероятных размеров и первое время Ристелл думала, что Архонт вывел ее за пределы базы Темных, где возможно и хранился артефакт, но все исполнение говорило о том, что она не покидала Цитадель. Сперва такой тесный контакт с опасным для каждого живого, - а для эльдара тем более, - варпом показался Ристелл странным, но вероятно души, запертые в живых телах все же имели какую-то защиту и варп мог лишь искажать окружающее убранство, оставляя в относительном покое население Цитадели.