— Да, — Эмма прочищает горло и садится на кровать, подпирая голову руками, массируя пальцами виски. — Да, он говорит правду.
Джефф мгновенно обращает к ней свой взгляд. Непонимание, одобрение, отторжение. Он берет Джину под руку и уводит из спальни со словами:
— Пойдём. Ей надо одеться.
Находясь в состоянии полной растерянности, Джина не может вымолвить и слова. Она послушно следует за капитаном из спальни, никак не в силах выбросить из головы эту картину: Джефф и Эмма в дюйме друг от друга прожигают друг друга серьёзным взглядом. Что-то произошло между ними, но что? Загадки, загадки, загадки! Их взаимоотношения, построенные на ненависти и неприязни, покрытые лесом острых кинжалов, залитые толстым слоем бетона, остаются её головной болью по сей день, они тревожат её, заставляют бояться и нервничать. Лишь потому, что при их столкновении может произойти только атомный взрыв, не иначе. Осколком заденет и её, ведь если с кем-то из них что-то случится, отношения с другим она продолжать не сможет. И тогда вмиг находится объяснение всем этим взглядам, недомолвкам, нежеланиям пересекаться на одной территории: они не могут поделить Джину между собой. Оба хотят проводить с ней больше времени, оба ревнуют. Ну, конечно!
Брюнетка улыбается, когда поднимает взгляд на слишком уж хмурого для этого утра Джеффа. Поднявшись на носочки, она оставляет на его губах быстрый поцелуй.
— Это ужасно мило, — говорит она.
— Что?
— Что вы с Эммой не можете меня поделить. Но эту проблему надо как-то решать! Я буду уделять вам равное внимание, понимаешь? — девушка улыбается и следует обратно в ванную, становясь напротив зеркала. Джефф так и остаётся стоять где-то между: между пониманием, между дверей, между собственными эмоциями. — Хотя, я не могу продемонстрировать Эмме своё новое бельё, например, сегодня вечером…
Тон её соблазнительный, ухмылка дьявольская, в воображении уже мелькают картинки их с Джеффом будущего бурного секса, но когда она оборачивается, чтобы насладиться его реакцией, с досадой осознает, что позади неё никого нет.
— Идиотка, идиотка, идиотка. Соберись, глупая! Что это было?!
Эмма измеряет нервными шагами комнату, хлопая себя по пылающим щекам, причитая и кусая губы. Хочется курить, а сигарет нет, хочется ругаться, а нельзя, хочется набить морду этому самодовольному копу, но единственный человек, который сейчас этого заслуживает — она сама. Как смогла такое допустить, да и что, что допустить? Разве это вообще можно так громко назвать «чем-то»? Но как, как ещё это назвать, когда тело пробирают мурашки, когда ток, когда пожар, когда в горле пересыхает, когда всё, что ты видишь — дьявольские глаза, страшные глаза, но ты не боишься, тебе мало, тебе нужно ещё. Эмма резко останавливается, встретившись с собственным взглядом в отражении.
— Ненормальная… — в ужасе шепчет она. — Приди в чувства.
Но в чувства она не приходит даже спустя полчаса, когда, собравшись, втроём они спускаются к машине, оставленной Джеффом на парковке. Эмма стоит позади них в лифте, делая вид, что её вообще здесь не существует, иногда напоминая о себе очередным безумным предложением поехать на такси. Джина смеётся и говорит, что поездка на заднем сиденье служебной тачки — то ещё развлечение, а капитан задумчиво молчит, сосредоточившись лишь на своих мыслях и своих ощущениях. Её мягкая матовая кожа, её запах, её татуировка, вернее, доступная его зрению часть татуировки, её взгляд и её молчание — всё это стоит перед его словно бы стеклянными глазами, он себя не понимает, но быстро приходит в себя, когда двери лифта разъезжаются, и они втроём выходят на улицу.
Погода испортилась.
Свинцовое небо нависает над городом, угрожая дождём, но обещая, божась, что это ненадолго, что уже через час выглянет палящее солнце и снова будет радовать калифорнийцев своим теплом. И ему, конечно же, все верят! В конце концов, это Лос-Анджелес, это вечное лето, это беспощадная жара. Но Эмму бросает в дрожь. Она обхватывает себя руками, замечая полицейский автомобиль на пустой парковке, и не может понять — неужели Джефф ночевал на работе? Как он себя чувствует, интересно? Допил ли кофе, чтобы ощутить хоть немного бодрости?
Актриса в удивлении распахивает глаза и прокашливается. С чего, ну с чего такие мысли? Какое счастье, что он не спал! Будет меньше ворчать! Вот, почему он такой заторможенный.
— Эм? — Джина открывает переднюю дверь и оборачивается к застывшей в ступоре подруге. — Давай, садись.
— Может, всё-таки такси?
Не выдерживает и Джефф. Он оборачивается к Эмме и злобно фыркает:
— Хватит нести бред. Прыгай в тачку, тебе не привыкать, наверное, в полицейских машинах кататься.
Обескураженная, она приоткрывает рот, а затем облегчённо выдыхает. Нет, всё хорошо! Всё у них хорошо! Они снова вернулись в начальную точку, они снова брызжат ядом, снова неприязнь во взгляде, снова это пренебрежение. Довольная собой и Джеффом, Эмма занимает свое место.
До участка они едут в тишине, если не считать Джины, что матерится, обсуждая по телефону детали нового дела с одним из детективов. Актриса старается взгляд не поднимать — не столько из-за этого демона на переднем сиденье и неловкой ситуации с ним, сколько из-за этой раздражающей решётки, отгораживающей её от Джеффа и Джины. Ей кажется, словно два копа везут её в участок не для того, чтобы она написала заявление на маньяка, а чтобы упрятать её за решётку, — а что, опыт-то у неё уже есть! И если это то, ради чего придётся ударить капитана по яйцам, она, не раздумывая, сделает это снова.
— Значит, я забираю Оуэна и Макклида, и мы валим в Глендейл? — говорит Джина, когда Джефф уже заглушает мотор на стоянке участка.
Он отрешенно кивает, а детектив, кажется, и вовсе не замечает их настроения. Вернее, его отсутствия.
— Как называется тот склад?
— Колмхилл, — отвечает капитан, когда они уже выходят из машины.
Небольшой путь до участка они тоже преодолевают молча. Эмму не покидают идеи о том, что, побыв в уединении пару дней дома, в среду она заявится с билетами в Париж к Маргарет. Это невыносимо. Эта обстановка невыносимая. Ей нужно уехать. Она словно бы поселилась в полицейском участке, она словно бы не имеет всего, что имеет на самом деле — друзей, связей, славы, денег. Словно она обычная девушка, попавшая в неприятности. Но это не так, не так, когда уже начнутся съёмки, когда она сможет снова играть, снова жить на съёмочной площадке и восхищаться актёрами, режиссёрами, этим невероятным процессом?
— Джи, отведи Эмму к Дейву, а потом дуй в Глендейл.
Не говоря больше ни слова, Джефф уходит вперёд, заставляя копов опустить взгляды в экраны компьютеров, а волну шепота прекратиться. Джина берет Эмму за обе руки и с беспокойством заглядывает в её голубые глаза. Любой бы нашёл в этих голубых океанах волны тревоги и апатии, цунами сомнений, но только не лучшая подруга. Она устала, она такое пережила, — уверяет себя Джина, но что-то поселяется в её душе, что-то, что заставляет серьёзно поволноваться, и, на всякий случай, уточнить:
— Ты в порядке? Ни слова не проронила.
— Все хорошо, — на выдохе произносит актриса. — Отведи меня к детективу, и покончим с этим.
Джина понимающе кивает. Вместе они следуют в противоположную от кабинета Джеффа сторону и останавливаются напротив таблички с фамилией Ларсон.
— Войдите! — после неловкого стука, Эмма слышит голос Дейва.
Она уверенно заходит внутрь и занимает место напротив его стола. Положив ногу на ногу, девушка с усталостью и отторжением во взгляде смотрит на мужчину. Детектив Ларсон одет с иголочки, взгляд его ясен, на губах лёгкая улыбка. По нему точно не скажешь о том, какая сумасшедшая ночка ему предстояла!
— Эмма, ты рано.
— Так уж вышло. Приступим?
Дейв коротко кивает и встаёт из-за стола, подходя к стеллажу с папками — такому же, как у Джеффа. Он вчитывается в фамилии, выискивая нужное дело, пока Эмма пустым взглядом испепеляет пространство перед собой. В её голове руки, сильные руки, грубые пальцы, тяжёлое дыхание, серьёзный взгляд…