— Интрижку?
— Так она называет малобюджетные фильмы, которые заведомо наберут небольшие рейтинги.
«Чёртова дура! Вся её жизнь — одна сплошная интрижка!» — думает капитан, мысленно рассекая кулаком воздух.
— Что ж, надеюсь, в Париже хорошо принимают куртизанок. Будет обидно, если её депортируют обратно, — он улыбается, сияет и не знает, куда деть всю эту разбушевавшуюся энергию от такой потрясающей новости.
Не до смеха только Джине. Незаменимая подруга, её Эмма, сестра и опора, собирается снова оставить её наедине с этим миром! Кому она теперь будет жаловаться на Джеффа, от кого слушать все эти безумные рассказы из мира кино? Это всегда отличало Эмму от других — она была легка на подъем, ей ничего не стоило бросить всё и уехать, взяться за новый проект, разорвать любые связи и обзавестись десятком новых. Она никогда не привязывалась: ни к людям, ни к местам, при этом всегда возвращаясь в Лос-Анджелес и никогда не заводя мимолетных связей, как это любила делать Джина.
— Замолчи, — шипит девушка, закатывая глаза. — Я и так стараюсь больше не сталкивать вас лбами, но ты продолжаешь её оскорблять.
Он задумчиво отводит взгляд. Приняв это за секундную слабость, Джина по-хозяйски усаживается на его колени, обвивая шею мужчины руками. Опешивший капитан не спешит принимать ответных мер.
— Я очень расстроена, Джефф. И только ты знаешь, как меня взбодрить, правда?
Голос её тихий, соблазнительный и манящий, но он по-прежнему на неё не смотрит, он по-прежнему не чувствует её. Небольшие женские ладони касаются его щетины, пальцы скользят по шее, опускаются к широкой груди, а затем к прессу, поглаживая его через футболку. Джина наклоняется к его уху.
— Я всё равно узнаю, что в твоей голове творится. А сейчас поцелуй меня.
Гол забит в его ворота, назад пути нет, рядом нет судьи с жёлтой карточкой, что стал бы его спасительным кругом. Он поднимает обречённый взгляд.
Джина смотрит на него с ухмылкой, карие глаза затянуты поволокой желания, руки блуждают по его торсу. Да любому, любому бы крышу снесло! И ему сносит. Джефф усмехается и подхватывает девушку, удерживая её за бедра и унося в спальню. Надо же куда-то направить нерастраченную радость! Детектив смеётся, целует его в шею, опускаясь на ключицы. Дверь в просторную комнату с большой кроватью он толкает ногой. Секунда — и изящная фигура Джины Скотт уже ждёт его на синих простынях, а он отвлекается лишь на мгновение, чтобы достать из ящика в комоде резинку. Она смотрит выжидающе, она ждёт и жаждет, и когда Джефф возвращается в постель, нависая над желанной девушкой в темноте ночи, резкая вспышка молнии вдруг освещает комнату.
Мужчина резко отстраняется, в испуге уставившись на незнакомку в своей постели.
Голубые глаза горят неугасаемой страстью, белокурые локоны распластались по подушке, розовые губы так и манят к ним прикоснуться. И взгляд, этот взгляд, что он не спутает ни с чьим другим — так может смотреть лишь она, ведьма, которой ничего не стоит ввести его в ступор, лишить возможности мыслить, поджечь, превратить в каменное изваяние. Это она, это всё она, лежит прямо под ним, ждёт его и просит его, тянет к нему свои изящные бледные руки, тяжело дышит и одними этими магическими глазами его околдовывает.
Вместе с оглушающим ударом грома, проходящим через все тело капитана, исчезает и её образ. У Джеффа кружится голова. Он в ужасе смотрит на недоуменную Джину и садится на свою половину кровати, хватаясь за голову. Напуганная девушка, которую, словно привидение, испепеляли взглядом, вмиг оказывается рядом.
— Джефф? — взволнованно шепчет она, обнимая его за плечи. — Что произошло? Ты в порядке?
С губ его слетает разочарованный вздох. Капитан опирается о спинку кровати и устало потирает виски. Эта иллюзия, это видение, эта белокурая ведьма — это болезнь. Настоящая болезнь, лихорадка, он нездоров, он разбит, он убит.
Он не в порядке.
***
Оставь на моих губах поцелуй и уходи. Один поцелуй. Невесомый, независимый. Так, чтобы я ничего не почувствовала. Но так, чтобы мы оба помнили его как момент, который уже никто у нас не отнимет. Это будет между нами, это будет принадлежать лишь нам. Как и наша память. О непрожитом, о далёком… что же ты стоишь? Поцелуй меня и уходи. Я знать тебя не хочу.
— Нет, вы это видели? Видели? Я в ужасе, нет, я просто в ярости!
Несколько листов со сценарием изящно падают на пол, ненадолго задерживаясь в воздухе, а за ним летит и красная лента, что скрепляла этот поток словесного сумасшествия вместе. Кабинет актёрской мастерской Карен оглушает неестественно-громкий смешок. Эмма перебирает листы, не пострадавшие от её истерики, и находит один, где все сплошь исчерчено синим маркером.
— А! Нашла! Вот, послушайте! — блондинка прочищает горло и устремляет взгляд к Карен и Маргарет.
Женщины переглядываются, устроившись в креслах напротив актрисы. Все это начинает походить на спектакль, на какую-то бездарную репетицию, где на сцене всем заправляет грозный режиссёр по имени Эмма. В такие моменты она напоминала Дэвида Тарино — оголенный провод, готовый забраковать любую мелочь, попавшуюся ему на глаза.
— О, Джереми… с момента той нашей встречи в Тоскане, кажется, прошла вечность! Ты помнишь наш поцелуй? Помнишь, как мы расставались? Ах, а я всё это помню! — приторно-сладким голоском пропевает актриса.
Как ни странно, первой не выдерживает Маргарет. Она кивает Карен и встаёт со своего кресла, подходя к взволнованной Эмме и забирая из её рук связку сценария.
— Дорогая, я тебя не понимаю. Ты мечтала сниматься у Фабьена. Он утвердил тебя на роль, несмотря на то, что главная героиня по сценарию — итальянка. Но сейчас каждое слово приводит тебя в гнев. В чем дело?
Слова Маргарет тягучие, как мед, конечно, не такие сладкие, но приводящие в чувства. Девушка тяжело вздыхает и пытается подобрать правильный ответ. Но в мыслях её бардак, в душе зияющая дыра, хочется ругаться и слать всех к черту.
— Я… я просто не ждала столько романтики в сценарии. Когда он рассказывал концепцию, я представляла все по-другому.
— А в чем, собственно, суть? — подаёт голос Карен, закуривая сигару.
— Молодая девушка из Тосканы работает на винодельне и знакомится с американцем. Она приезжает к нему в Лос-Анджелес… а он оказывается женат.
— Тоскливо, — Маргарет поджимает губы и возвращается в кресло.
— Банально, — дополняет Карен. — Курортный роман, отношения осел тире любовница, сопли, слезы и прочая дрянь. Как ты могла не рассчитывать на романтику, девочка?
— Но Фабьен…
— Никогда не верь режиссёрам. Сразу налаживай контакт со сценаристом. Вот он-то тебе всю подноготную и расскажет. Но мне по-прежнему невдомёк: это тебе так претит тема измены или чрезмерное количество соплей, пролитых на эти страницы?
Эмма в растерянности переводит взгляд с Карен на Маргарет. Тема измены ей претит! Ну, конечно! Для неё это — главное табу, для неё это под запретом, это то, о чем даже думать не стоит! Поэтому, именно поэтому она позволила парню её подруги поцеловать её там, на парковке, в то дождливое утро! И как бы она ни пыталась забыть, как бы ни пыталась найти себе, ему и этому поступку оправдание, теперь эта правда жила с ней, разъедала её грудную клетку и просилась наружу. Эмма не могла ни с кем поделиться. Заперлась в своей квартире и несколько дней не выходила, анализируя, обвиняя и сокрушаясь. Здесь не было ни одной положительной стороны, ничего, что спасло бы её. Она терялась в догадках, она не знала, что делать. Это было что-то среднее между предательством самой себя и лучшей подруги.
Карен обреченно вздыхает. Она отправляет Маргарет многозначительный взгляд и подходит к девушке, погрузившейся в глубокие раздумья.
— Рассказывай, — выдыхает женщина. — Мы знаем, что есть что-то, что привело тебя к нам. И это не сценарий, который ты сочла слишком ванильным. В конце концов, вся эта чёртова ваниль — и есть твоё поле деятельности.