Эмма поднимает на Карен расстроенный взгляд, а затем в мольбе смотрит на Маргарет. Последняя остаётся спокойной, как удав, и только лёгкая улыбка выдаёт: она что-то знает.
— Нет, я ведь… я пришла, чтобы снова уговорить вас поехать со мной в Париж, а заодно показать сценарий. Больше ничего нет. Правда.
— Глупое, наивное дитя! — Маргарет смеётся и подходит к Эмме. Теперь обе они нависают над растерянной девушкой в крайней степени отчаяния подобно коршунам, что вот-вот склюют свою добычу. Она их боготворит и не боится, но это не тот момент, когда можно рассказывать правду. — Ты ведь понимаешь, что когда человек говорит правду, он никогда не будет добавлять эту последнюю фразу в конце.
— Говори, Эмма. Откуда такое резкое желание улететь в Европу, откуда…
— Оно не резкое, — защищается актриса. — Маргарет, мы ведь давно собирались устроить себе отпуск!
— Милая, отпуск — это пару недель, а не несколько месяцев.
— Ты можешь улететь, когда тебе вздумается! А я останусь там, может быть, переберусь в Рим…
— Опять она за свое, — Карен качает головой.
— Я не могу улететь, ты же знаешь, через неделю у Джино показ. Я должна поддержать моего мальчика. Ни для кого не секрет, он тоже ждёт тебя там. А ты снова собираешься оставить его в такой важный для него момент.
Укол вины пронзает израненную душу девушки. Казалось бы, там нет места даже для тонкой иглы: всё исцарапано, исколото, изрезано собственными терзаниями и переживаниями. Конечно, конечно этот показ для Джино многое значит, он готовился к нему не один месяц и ровно столько же молил Эмму прийти. А она благополучно выбросила это из головы, наплевала на его чувства, и на чувства Джины, и на свои собственные чувства…
— Ладно, — шепчет она. — Я останусь ради Джино, а затем улечу первым же рейсом.
Маргарет кивает в одобрении.
— Умница. А теперь рассказывай. Что происходит с тобой? Несколько дней от тебя не было вестей, а потом заявляешься с истерикой и мольбой улететь в Париж сегодня же. Или у тебя, дорогая, кризис, что исключено. Или…
— Дела сердечные, — продолжает Карен с ухмылкой. — Что, зная тебя, тоже исключено.
— Почему это исключено? — резко спрашивает Эмма.
Женщины переглядываются. Поняв, что прокололась, блондинка в суматохе принимается собирать разбросанные листы сценария, свои вещи, свое самообладание. Карен и Маргарет в удивлении наблюдают за напуганной девушкой: она не поднимает на них взгляд и что-то бормочет себе под нос. О том, что её ждёт водитель, о том, что Дэвид собирался пригласить её в ресторан, о том, что завтра она обязательно забежит к ним снова. Узнать уверенную в себе сияющую Эмму в этой растерянной и отчаянной девушке не представляется возможным. Последнее, что Карен и Маргарет видят прежде, чем дверь в кабинет мастерской в спешке захлопывается — извиняющееся лицо актрисы.
Она буквально бежит по пустому коридору, останавливаясь только в холле, чтобы перевести дыхание. Мысли в панике бьются где-то в висках, чувство вины перед всеми вокруг разрывает грудную клетку. Сейчас, в самый пик её отчаяния, единственный человек, с которым она хотела бы поговорить — это Джина. Но Джина вместе со своим чёртовым Джеффом и есть причина её отчаяния, причина трех бессонных ночей, причина резкой ненависти и отторжения к себе, апатии к окружающим и нескольких истерик с битой посудой и вырванными волосами. Эта катастрофа на парковке все ещё ясно стоит перед её глазами, жар его губ все ещё отпечатан на её губах, и этому все ещё нет никакого оправдания. И нет ни единого места в ее голове для поиска причины их поцелуя. Если она начнёт углубляться, если начнёт копаться в чувствах — на это уйдут без малого годы, века, тысячелетия. Чувствам её нет названия, нет причины и нет… их попросту нет! Кроме всепоглощающей ненависти, усилившейся после этого гребанного момента в участке.
Эмма закрывает глаза, встретившись с собственным отражением в огромном зеркале, установленным в холле. Она не может смотреть на себя, она может только копаться внутри. Оболочка стала ей противна, пока в душе ещё не все потеряно.
Что, что ей делать? Рассказать обо всем Джине, потеряв подругу и разбив её с ним отношения, при этом избавившись от этого тяжёлого груза? Забыть обо всем и принять как должное, как просто нелепое стечение обстоятельств, продолжая улыбаться и лгать ей в глаза? Но о чем, о чем лгать? Это просто ошибка, этого не должно было случиться! Он поддался гневу, она опешила! Их вселенные столкнулись в самый неподходящий момент.
Вот только осколками задело нехило.
— Мэм, вы садитесь?
Водитель нервно выглядывает из салона, уставившись на задумчивую девушку. Эмма просыпается от ступора и коротко кивает, занимая заднее сиденье. Когда автомобиль трогается с места и увозит её как можно дальше от мастерской Карен, девушка достаёт телефон, в ужасе замечая несколько пропущенных от Джины. С того момента они разговаривали пару раз, в каждый из которых Эмма не могла связать и двух слов. Разговаривать с ней сейчас не представляется возможным. Не после того, что произошло.
До малоэтажного дома Эммы в Западном Голливуде они добираются достаточно быстро. Девушка благодарит водителя, которого ей любезно нанял Джино после этой дикой истории с маньяком и нападениями, и выходит из машины. Взгляд её по-прежнему устремлен в телефон, она по-прежнему не решается перезвонить подруге. Эмма следует к дверям дома, гонимая переживаниями, когда знакомый голос вдруг заставляет её остановиться.
— Поговорим?
Комментарий к Глава 11 (1).
Вторая часть выйдет сегодня/завтра ❤️ Вся любовь! ❤️
========== Глава 11 (2). ==========
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
«ТОЧКА НЕВОЗВРАТА»
На длинном жизненном пути огромное количество развилок, каждая из которых определяет будущее, каждую из которых приходится выбирать, порой, этот выбор сделать практически невозможно. У Эммы не было таких развилок. Её дорога всегда была прямой и ясной, она знала, к чему идёт и чего ждёт, она чётко видела финишную полосу и то, что прячется за шелковой красной лентой. Успех, богатство, поклонники и вспышки фотокамер. Ей не приходилось выбирать, сомневаться, бояться, в её душе не было тревоги и глупых мыслей, она искренне любила себя и гордилась собой. Всё было прекрасно. Всё было замечательно. Она была в порядке.
И когда такая развилка, пыльная, в ямах и ухабах, опасная, ведущая в пропасть, вдруг появилась на её жизненном пути, Эмма растерялась. А затем гордо вздернула подбородок, недовольно фыркнула, и, возобновив путь, холодно ответила:
— Мне некогда разговаривать. У меня дела.
Тон её железный, пропитанный привычной ненавистью и отторжением. Она не знает, какой бес его сюда принёс, её это больше не волнует. Вариться в этом котле среди самобичевания и страха ей совершенно не хочется, у неё действительно нет на это времени. Пусть другие волнуются, пусть другие переживают. Это не её сценарий и не её роль.
Джефф закатывает глаза. Он не из тех, кто будет за кем-то бегать, особенно, за теми, кто заслуживает этого в последнюю очередь. Слишком много правил нарушено одним его приездом к её дому — для самодовольной Эммы это будет расцениваться так, словно он приполз к её ногам. Но что, если это почти правда? Что, если он действительно не выдержал, не смог, не справился? Одна блондинистая галлюцинация поселилась в его голове, и лишь она сама, собственноручно, могла оттуда исчезнуть. И какого черта она ещё не улетела? Ещё вчера Джина сообщила эту радостную весть, а сегодня она по-прежнему стоит здесь, возле своего дома, глазками в него стреляет и раздраженные вздохи сдерживает. Ну давай, подыши на него огнищем своим, ты же по-другому не умеешь! Чёртова ведьма, дракон, монстр голубоглазый! Джефф отводит взгляд.
Он по делу, вообще-то, пришёл.
— Я не собираюсь ругаться.
— А я не собираюсь тебя слушать, — резко отвечает она и подходит к двери, доставая из сумки ключи. — Пошёл к чёрту.