— Не могу. Там твоя территория.
Эмма отправляет ему раздраженный взгляд и громко цокает языком, не в силах найти нужный ключ из огромной связки. Один от гримерной ещё со времен «Призраков», другой от трейлера «Города Грёз», да что же это такое, почему руки дрожат, да где же от квартиры-то? Джефф вмиг оказывается рядом, принимая её растерянность за слабость.
— Эмма, — серьёзно говорит он, забирая ключи из её рук. — Ты же и сама понимаешь, что нам есть, что обсудить.
С губ её слетает обречённый вздох. Она поднимает на мужчину взгляд, не замечая на его лице враждебности. Но на нем по-прежнему его кобура, их встречи по-прежнему заканчиваются кровавыми поприщами, но терять ей нечего. Умрёт, так умрёт гордо и с боем. Ведь на милой кухне её, с обоями в цветочек, много ножей.
— Ладно.
Наконец, справившись с дверью, она первая заходит внутрь. Джефф тащится где-то сзади, и напряжение, что дышит ей в спину и прожигает её затылок, кажется, можно даже потрогать. Эмма выпрямляется, то и дело поправляет волосы, всё то время, пока поднимается по ступенькам, а капитан всё думает и думает о том, какой же он чёртов придурок, что сам к ней притащился. С того инцидента прошла неделя, возможно, всё как-нибудь, устаканилось бы.
Ага, устаканилось бы.
— Заходи, — рявкает актриса, открывая дверь и впуская копа первым.
Он измеряет её настороженным взглядом и заходит, останавливаясь в прихожей. Эмма оставляет дверь открытой на случай, если он задумает её убить, а соседи поспешат ей на помощь.
Воздух в квартире накаленный — жарко, жарко, безумно жарко! Эмма снимает пиджак, подставляя оголенные плечи и зону декольте под голодный взгляд капитана Джеффа. Он сглатывает слюну и отворачивается, молча следуя за ней на кухню.
— Даже кофе не предложишь? — спрашивает мужчина, усаживаясь за стол.
Блондинка остаётся стоять напротив, скрестив руки на груди и опираясь о столешницу. Вот она — вся перед ним, распята его взглядом, и ничто её не спасёт, и сбежать нет сил. Она сама ступила на эту развилку, она сама его впустила. И если всё закончится поножовщиной — это будет лучший исход.
— Говори, с чем пришёл и проваливай.
— Я думаю, ты не глупая девочка, и сама догадываешься. Хотя, погоди-ка…
Эмма закатывает глаза. До тех пор, пока он не перестаёт усмехаться, разглядывая её изящную фигуру, она остаётся неподвижной. Но как, как не разглядывать-то? Эти ровные загорелые ноги, это прекрасное тело, эта грудь, эти ключицы, эта шея, эти губы… он готов взвыть, упасть, пропасть. Он уже пропал, когда послал всё к черту и приехал к ней. Но с этим же надо было что-то делать! Надо было расставить все точки над i, надо было вернуться к тому дерьму в их не-отношениях, с которого они начали. Иначе жизнь покатится к чертям. Уже покатилась.
— Если ты думаешь, что я собираюсь всё рассказать Джине — ты полный кретин, — ядовито отвечает Эмма и старается не смотреть в его глаза.
Ведь в них, в этих зелёно-голубых омутах, как на экране, вся эта чёртова сцена с поцелуем, как в лучших фильмах Дэвида Тарино. И губы эти, растянутые в наглой ухмылке, и щетина эта, что так приятно колется, и шея его, интересно, каково это — оставлять на ней поцелуи? Эмма сглатывает слюну, так громко, что это не уходит от острого слуха капитана. Он понимает её положение. Сам в таком же находится.
— Следи за языком, дура, — фыркает он, устремив взгляд в окно.
— Знаешь, мне тебя жаль, — Эмма садится за стол, складывая руки в замок.
Он поднимает на неё обескураженный взгляд. Вот они — сидят на кухне за столом, критически близко друг к другу, с приклеенными взглядами, только вокруг всё пылает бешеным пламенем.
— Ты сам не понимаешь, во что вляпался, пойдя на поводу у своего гнева, Джефф, — обличие жертвы спадает с хрупких плеч актрисы. Она улыбается, выпрямляется и кладёт ногу на ногу. — Сейчас перед тобой сидит бомба замедленного действия, приятно познакомиться. Одно твоё слово, одно твоё появление в поле моего зрения, одно нелепое действие — и она рванёт.
Ненависть к нему сочится из вен Эммы, он ненавидит её втройне. Джефф щурится, чувствуя, как стремительно вниз летит его всеобъемлющее эго. Она снова победила.
— Джина тебе этого не простит, — только и отвечает он.
Ведьма. Змея. Худшая из всех. Как она только могла заползти в его голову? Он хочет её убить, уничтожить, застрелить. А Эмма улыбается.
— Ты, кажется, забыл, кто я по профессии, — девушка поднимает взгляд и часто-часто моргает. Когда она возвращает взгляд к Джеффу, он в ужасе замечает слезы, скопившиеся в уголках её глаз. Девушка резко наклоняется над капитаном, хватая его за руку. — Джина… я боялась тебе сказать, боялась разрушить нашу дружбу, ваши отношения… но больше не могу скрывать. Он угрожает мне, Джина, он заявился к моему дому, чтобы меня напугать! После всей этой истории с маньяком! Ах, Джина, мне так страшно. Но я д-должна сказать тебе правду… твой Джефф, он не тот, за кого себя выдаёт. Он приставал ко мне! Господи, мне так страшно. Насильно удержал меня и поцеловал, а потом угрожал мне, чтобы я тебе ничего не рассказала! Я-я боюсь его. С тех пор, как ты познакомила нас, я каждый день боюсь. Прости меня, Джина… я больше не могла молчать. Я боюсь за с-свою жизнь.
Это как удар молнии — пробивает насквозь, приводит ужас, вызывает холод по позвоночнику. Он резко отстраняется, выдергивая свою руку из её хватки и прожигая девушку испуганно-недоумённым взглядом. Это не просто убедительно… это настолько правдиво, что на долю секунды он сам опешил и уже придумывал план расправы над тем мудаком, который с ней так обошёлся! А Эмма довольно улыбается, мило пожимая плечиками. Огонь, страсть, желание, — всё это вмиг испаряется, а на место этому приходит настоящий могильный холод. Джефф сжимает челюсти, пытаясь прийти в себя.
— Ты не сделаешь этого, — он качает головой.
— Правда? Как думаешь, кому она поверит? Лучшей подруге, которую знает всю жизнь, или какому-то легавому, падкому на каких-то, по твоим же словам, шлюх?
Желание достать пистолет из кобуры и пристрелить эту гадюку перекликается с желанием выпустить пулю себе же в висок. Он в ловушке, он сам себе яму вырыл, когда подумал, что они смогут договориться. Нельзя, нельзя с этой чокнутой договориться, ей место в психушке, он поистине её боится, он её ненавидит, он её презирает. А потому, когда счастливая Эмма встаёт со своего стула и подходит к холодильнику, чтобы достать для него воды похолоднее, привести в чувства, или хотя бы облить, Джефф буквально подлетает к ней, разворачивая к себе и хватая обескураженную девушку двумя пальцами за подбородок. Он наклоняется непозволительно близко к её лицу, от него веет опасностью, но, какая досада, она снова не боится.
— Ты не посмеешь сделать этого, стерва чёртова, — угрожающе шипит он. — Иначе всё, что ты, блядь, своим грёбанным языком наплела, будет исполнено в жизнь. И про страх за свою жизнь, и про моё безумие.
Эмма опускает взгляд. Ей хочется, так безумно хочется плюнуть ему в лицо, а ещё снова к губам этим грёбанным прильнуть, может быть, даже необязательно их целовать, просто на вкус ощутить, стоит только подняться на носочки… она мысленно даёт себе пощёчину, собирая самообладание и совесть в кулак. Идиотка! Ты хуже, чем он о тебе говорит, хуже, чем ты о себе думаешь!
— Проваливай, — фыркает Эмма, пытаясь вырваться из цепкой хватки мужчины.
Он берет её за локоть и прижимает обе руки девушки к своей груди, лишь для того, чтобы не вырвалась.
— Я уйду, когда мы, черт тебя подери, придём к какому-то общему заключению!
— Заключение будешь брать у психиатра.
— Тебе он нужнее, конченная.
— Мудак.
— Замолчи, дура, с тобой, вообще, возможно вести какие-то переговоры?
— Когда я прижата между холодильником и тобой, а в живот мне упирается твоя кобура?
«Это не кобура, идиотка», — Джефф втягивает носом воздух и закрывает глаза. Эмма в недоумении смотрит на его странную реакцию, снова предпринимая попытки вырваться. Но хватка его мертвая, взгляд его ничего хорошего не сулит, а ей ещё с Дэвидом в ресторан, между прочим, идти, так что девушка решает сложить оружие.