Иначе быть беде.
— Я… я просто расстроилась.
Джина заметно смягчается, подставляя стул и садясь перед подругой.
— Эм, ты можешь быть со мной честной, мы ведь почти как сестры. Хотя, почему почти? Мы и есть сестры. С ранних лет вместе. И я чувствую тебя, чувствую твоё состояние. Я знаю, почему ты избегала меня.
Девушка испуганно замирает. Здесь даже сердце ничем подсказать не может, переставая биться и ожидая её дальнейших слов. Кажется, если можно было бы взять пульт и нажать на стоп, Эмма обязательно бы это сделала. Она застряла бы во времени и больше никогда не двигалась бы вперёд. Пусть все остановится на этом моменте.
— И п-почему же? — в ужасе шепчет она, отводя взгляд.
— Ты обиделась.
— Что? — голос Эммы срывается. Она смотрит на Джину в недоумении, а та лишь пожимает плечами и хмурится. — Погоди, то есть… в смысле?
— Эм-с, я знаю, ты самодостаточная девушка и никогда не говоришь о своих чувствах. Но это не тот случай, когда нужно молчать. Ты ревнуешь меня к Джеффу. Я заметила это уже спустя несколько дней после вашего знакомства. У него та же ситуация, и я понимаю, что должна уделять вам обоим время. Но… это тяжело, пойми. Не потому, что совмещать отношения и дружбу по силам не каждому, а потому что ты живёшь в другом мире. Потому что он живёт в своих мыслях. И когда я хочу проводить время с вами, кто-то один обязательно закрывается. Я словно застряла между двумя мирами, витаю в невесомости.
От детских, наивных предположений подруги хочется взреветь. Она всегда такой была. Придумывала сотни причин, сотни отговорок, чтобы не видеть суть, отворачивалась и закрывала глаза, только бы правда ненароком её не ударила. Это был тот самый случай. Возможно… а возможно, Джина просто не допускала и мысли о том, что её подруга и ее парень…
Сердце Эммы болезненно сжимается. Голова кружится, душа разрывается, плакать хочется и кричать. От обиды на весь мир, на эти обстоятельства, на жизнь, что рушится на её глазах. Идеальная жизнь, переливающаяся светом софитов — она её по частичкам мельчайшим выстраивала, выгрызала свой правильный путь, а теперь сидит и сгорает от чувства вины. Не актриса, не подруга, не успешная девушка.
Предательница.
Самой себе в лицо хочется плюнуть, саму себя ударить.
— Джи, всё немного не так, просто мои съёмки… и этот сценарий… а Фабьен, да и билет всё никак не… Маргарет не хочет… — говорить становится трудно, дышать тоже, а слезы уже предательски обжигают щеки.
Джина мгновенно сгребает плачущую девушку в охапку, обнимая её и поглаживая по голове. Она не плачет, но чувство вины гложет детектива.
— Прости меня, Эми, — шепчет она, проводя ладонью по пшеничным кудрям подруги. — Прости, я ужасно скучаю по тебе.
— Нет, Джина, — голос актрисы надрывается, в груди жжёт, и все вокруг, кажется, пылает. — Это ты должна меня простить.
— За что, глупая?
Эмма поднимает на неё взгляд. Она плачет, и Джине невыносимо больно видеть подругу в таком состоянии, ведь в последний раз она плакала перед ней ещё в школе, когда ей не разрешили выступать в хоре. Сильная, волевая, железная, как и её нервы, как и спрятанное ото всех сердце, сейчас она прижималась к подруге всем телом и убийственным взглядом смотрела в её глаза. Это был другой взгляд, он был похож… похож на вину, но за что, за что Эмме себя винить? Джина терялась в догадках, а она молчала. Неужели дело и правда не в ревности? Что может произойти, чтобы вызвать у Эммы слезы? Нет, даже детектив не в силах справиться с этой головоломкой.
— Эмма? — в недоумении Джина отстраняется. — За что мне тебя прощать?
— Джина, я…
Дверь в кабинет Джины с треском открывается, и девушки мгновенно обращают свои взгляды к преступнику, что прервал момент значимый, момент, возможно, откровения, а возможно, очередной лжи. Джефф замирает, уставившись на Джину и Эмму, что застыли в объятиях друг друга. От пристального взора не уходят мокрые дорожки от слез на щеках актрисы и рассеянный взгляд его девушки. Атмосфера напряжённая, в накаленном воздухе витает, кажется, всё, что только можно: страх, вина, злость. Он не решается сказать и слова.
— Ты что-то хотел? — шепчет Джина и выпускает Эмму из объятий, подходя к капитану.
Он неуверенно заходит внутрь, не сводя с Эммы глаз. Блондинка заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и отворачивается, стирая слезы. Так жалко и так уничтоженно она себя ещё никогда не чувствовала. Эти зелёно-голубые глаза не вызывают ярости, не вызывают ненависти и вовсе не тянут. Он вдруг становится ей омерзителен. От одной мысли, что они с Джиной только… актриса вздрагивает.
— Этот хрен, Мейсон, ждёт тебя в допросной, — после недолгой паузы отвечает капитан. — Оуэн уже там.
Джина тихо чертыхается. Она смотрит на Эмму, затем на Джеффа, метаясь и не зная, что ей делать, когда подруга в таком состоянии, а грёбанный убийца в допросной ждёт её словесного уничтожения. Глупая, поистине идиотская идея приходит к ней совсем некстати.
— Эм, я скоро вернусь, ладно? — осторожно говорит она, касаясь плеча подруги.
— Не нужно, — актриса отвечает резко и встаёт со стула. — Мне уже пора.
— Нет, нам ещё о многом надо поговорить, Джефф побудет с тобой, ладно?
Джефф и Эмма испуганно переглядываются, а затем одновременно выдают:
— Нет!
— Только не начинайте, пожалуйста! Эмма, я не могу оставить тебя одну, но и того ублюдка Мейсона я тоже не могу оставить. Умоляю, дождись меня, а затем мы всё обсудим.
Раздражённо вздохнув, Эмма отводит взгляд. Дождавшись, пока Джина с благодарным кивком буквально выбежит из кабинета, девушка хватает свою сумку и направляется к двери. Цепкая хватка капитана на её запястье заставляет девушку остановиться. Она не смотрит ему в глаза. Он в растерянности не знает, что говорить, как себя вести и куда себя деть. После вчерашнего Джефф рассчитывал не видеть её как минимум целую вечность, а она сама пришла в участок! Это безумие. Мотылёк летит на пламя, зная, что может погибнуть. И погибнет, он обязательно погибнет.
— Стой, — приглушенно шепчет капитан, прижимая её запястье к груди.
Эмма пытается вырваться и по-прежнему на него не смотрит. Омерзителен.
— Отпусти.
— Нет.
— Отпусти, сказала.
— Кончай вырываться.
— Отпусти меня.
— Хватит, — рычит он, наклоняясь слишком близко к её лицу.
Взгляд её падает на губы, на его губы, которые её целовали, которые целовали Джину, которые имели все права на то, чтобы её целовать. В глазах темнеет, сердце сжимается, больно, слишком больно, всё в его присутствии для неё становится слишком. И жизнь, её красивая жизнь, становится для неё слишком.
— Я хочу уйти, позволь мне уйти, пожалуйста.
— Ты собиралась ей рассказать?
Удар.
Эмма резко замирает, уставившись в деревянную поверхность двери. Сердце в очередной раз за это утро перестаёт биться.
Это всё, что его волнует. Не рассказала ли она Джине, не испортила ли она их отношения, не вмешалась ли в их несуществующую любовь, в их поддельную страсть? Трус, ничтожный трус. Вкус отвращения на языке горький, он смешивается с обидой, и смесь эта становится адской. И терпеть её невозможно.
— Не волнуйтесь, капитан Джефф, — медленно говорит она, поднимая голову и уверенно глядя в его глаза. — Джина никогда ничего не узнает. Потому что ничего не было.
Его сбивает непонимание, на секунду мужчина даже теряет равновесие, что Эмме лишь на руку. Она отталкивает его от себя и уже тянется к ручке, когда он резко хватает девушку за талию и с силой впечатывает её в поверхность двери. Девушка тихо скулит от боли, и в этот раз это не вызывает усмешки на его дьявольски-красивом лице. Одной рукой он сжимает её талию, — лишь для того, чтобы не вырывалась, — другой опирается о дверь, чтобы быть ближе, чувствовать больше, вдыхать её аромат.