— Уже случилось, когда с тобой связался.
— Просто стой на месте, я открою дверь.
Тон её недовольный, пропитанный льдом, но даже затуманенное алкоголем сознание Джеффа улавливает то, с каким трудом ей удаётся сохранять равновесие. Девушка открывает тяжёлую металлическую дверь, заходя внутрь с капитаном, что буквально повис на её хрупком плече, и вместе они неспеша следуют к лестнице. Один пролёт, и она избавится от этого амбала.
— Держись, — шепчет она, находя в темноте его свободную руку и перекладывая её на перила лестницы. — И зачем ты только пил?
— А вот это, — он выдыхает, останавливаясь. Всё кружится, и только образ её устойчивый перед глазами стоит. — Тебя не касается.
— Джина знает, где ты?
— Джина… — Джефф словно вспоминает это имя, словно где-то он его слышал. Ах, ну конечно! Джина, его незаменимая, верная и наивная Джина. — Я не обязан ни перед кем отчитываться.
«Не говори этого, нет, пожалуйста, только не говори, сохраняй нейтралитет, ты лишь вызывалась помочь, тебе лишь стало его жаль», — тихо молит себя Эмма, с трудом минуя одну ступеньку за другой. Они оказываются напротив двери, ведущей в её квартиру, когда девушка надломанным голосом всё же заявляет:
— Однажды вы поженитесь, и это станет твоей прямой обязанностью — сообщать каждый свой шаг.
— Дерьмово.
Блондинка прикрывает глаза. Она ожидала услышать другое.
Спустя несколько попыток открыть дверь трясущимися от откуда-то взявшегося волнения руками, Эмма с облегчением выдыхает и толкает дверь на себя. Тревога бурей поднимается в её душе. Она всё ещё помнит, чем всё закончилось в прошлый раз.
Джефф неспеша заходит следом, сразу же облокотившись спиной о стену. Эмма включает свет, что заставляет обоих сощуриться и прикрыть глаза. В воздухе витает напряжение и запах виски, и только сейчас девушка замечает журнал, который капитан всё это время не выпускал из рук. Она быстрым шагом подходит к Джеффу, забирая этот сплетнесборник и вглядываясь в фотографию на обложке. На пятнадцатой странице процитированные капитаном слова и несколько предложений о новом фильме Фабьена с её участием. И это то, что привело к ней этого бешеного копа? Нет, это просто сущий бред!
— Я не понимаю… — шепчет Эмма, кладя журнал на комод и устремляя свой взгляд к Джеффу, что, кажется, уснул стоя. — Ты притащился сюда из-за этой статьи? Не хочешь, чтобы была запятнана репутация Дейва?
— Дейва, — он открывает глаза и прочищает горло, уставившись на ничего не понимающую Эмму.
Сейчас он, наконец, может видеть то, как она красива. Эти манящие, приоткрытые в немом возмущении губы, её глаза, что всегда горят неугасаемой энергией, её аккуратный нос с едва заметной россыпью веснушек, её светлые кудри, её шея, её ключицы, её грудь, её фигура… всё это опьяняет в сотни раз сильнее виски, всё это заставляет закрыть глаза и постараться сдержать настоящий волчий вой от её красоты. Эмма бесподобна. Хоть в этом он в праве себе признаться.
— Уже перешли «на ты»? — голос надломленный, усмехающийся. — Ах, прости, что это я. Уже трахались?
Эмма смотрит на него немигающим взглядом. Она бросает сумку и коробочку от Джино в угол, разворачивается и уходит, напоследок железным голосом протвердив:
— Да.
И челюсть его падает. Превращение из обычного уставшего от этой жизни надравшегося копа в обезумевшего зверя происходит за доли секунды. Он открывает рот и на заплетающихся ногах мчит за ней. В её спальню.
Эмма закрывает дверь прямо перед его носом.
— Чёрт! — рявкает он, ударяя ладонью по деревянной поверхности двери. — Выходи, Эмма! Мать твою, ты что, спятила? Ты потрахалась с моим другом?
Эмма стягивает через голову платье и достаёт из шкафа пижаму. Невозмутимая и уставшая. Больше она не отреагирует ни на одну его истерику. И разве он не был недееспособным несколько минут назад?
— Вы даже не друзья! — кричит она, надевая фланелевую рубашку и пижамные штаны.
Он знает, что она лжет и провоцирует его. Она знает, что он знает это. Просто очередной цирк на ночь глядя. Просто по-другому они не умеют. Джефф опирается спиной о дверь, пытаясь подавить в воображении картинки обнажённой Эммы.
— И как тебе на вкус его член? — стараясь уколоть сильнее, говорит капитан.
— О, а ты словно не знаешь! — с губ девушки слетает смешок, а затем она шёпотом добавляет: — Прости, Дейв.
С образом детектива в сознание Эммы пробираются и его слова: «Чем больше любишь, тем больше вреда причиняешь». Она вздрагивает и хмурится. Нет любви, не знает она, что это такое. А стараться навредить друг другу — это же образ их жизни, неотъемлемая часть дня, даже если не видятся, хотя бы мысленно проклясть нужно! Иначе никак.
Зачем-то поправив волосы и убедившись, что пижама не выглядит на ней нелепо, девушка собирается с духом и спешит выйти из спальни. Она толкает дверь на себя, мгновенно столкнувшись с препятствием. Джефф чертыхается, когда дверь с силой толкает его в спину, но равновесие, как ни странно, не теряет. Что не скажешь об Эмме, которая буквально падает в его объятия, не ожидая сопротивления от двери. Взгляд актрисы машинально падает на его губы в дюйме от её губ, но она упирается ладонями в его грудь, отталкивая мужчину от себя. Этого хватает лишь на долю секунды, а затем он резко притягивает её за талию обратно, буквально впечатывая актрису спиной в стену. Эмма морщится от болезненных ощущений. Рука его поднимается к её волосам.
— Следи за языком, ведьма, — угрожающе шепчет он и наклоняется к её шее.
Пахнет она изумительно. Словно яркий весенний день, словно в одном месте собрались все цветы на планете. Он касается губами пульсирующей венки на шее, и Эмма выпускает тихий вздох. Она закрывает глаза, упираясь ладонями в его грудь.
— Я прошу тебя, отпусти, — сказать это оказывается настолько тяжело, что, кажется, если он действительно прислушается и сделает шаг назад — Эмма упадёт от недостатка его касаний. — Джефф.
На слова её ему плевать. Он проводит языком по нежной коже её шеи, и бабочки в животе девушки пробуждаются от непродолжительного сна. Как всегда бывает в этой критической близости с ним. Когда отключаются все мыслительные процессы, когда всё, чего хочется — чтобы он был ближе, чтобы влился в неё, чтобы кожа к коже, и… чёрт.
— Отпусти, сказала, — сквозь зубы процеживает блондинка и всё же находит в себе силы оттолкнуть опешившего капитана к стене.
Виляя бёдрами и недовольно качая головой, она уходит в неосвещенную глубь квартиры. Джефф отводит несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями, но это выходит слабо. Ощущение её мягкой кожи на его губах всё ещё сводит с ума, всё ещё заставляет возбуждение бежать по венам, как адреналин, и сделать он с этим ничего не может. Не умеет он себя так контролировать, как она! Не в его это силах, особенно, под градусом.
Когда он заходит в гостиную, она уже стоит у дивана со скрещенными на груди руками.
— Будешь спать здесь, — железным тоном говорит она, сглатывает слюну и отводит взгляд от его фигуры. — Утром уйдёшь и больше никогда не появишься. Ни у моей квартиры. Ни в моей жизни.
Джефф ухмыляется, словно знает, что это ложь, что это глупая ложь, поселившаяся между ними с первого дня знакомства. Постоянно клясться друг другу в том, что больше они не увидятся, обещать, самим себе обещать, что больше никаких встреч и никаких прощаний, никаких ссор и никаких поцелуев, а затем стоять вот так друг перед другом в полночь, он пьяный и она разбитая. Не просит объяснений и не становится стервой, просто стоит здесь и смотрит на него своими огромными голубыми глазами. Он боится даже мысль подпустить о том, что это не просто страсть. Что нет у него этого желания дикого наброситься сейчас на неё, сорвать эту пижаму и взять её, прямо на этом чёртовом диване, на полу, на подоконнике, да где угодно, вдыхать её аромат, иметь её, брать её, целовать её… Джефф выглядит измученным, когда изо всех сил жмурится. Конечно, такое желание есть. Но оно перекликается с другим.