Он лёгким движением раздвигает её ровные ноги, с восхищением и сумасшедшим желанием во взгляде смотря на неё, такую недосягаемую, такую чужую, экзотическую. Эмма с первой секунды была его. Он знал это задолго до её появления, он это чувствовал, как не чувствовал себя с Джиной…
Капитан прикрывает глаза и сглатывает разочарование. Не думать. Сегодня не думать, не жалеть, не сомневаться. Дров и так уже достаточно наломано. Так почему бы не бросить их в камин и не согреться как следует?
От прикосновения его ладони на щеке Эмма вздрагивает. Он опускается на её шею, обводит аккутатную грудь, плоский живот, а затем ниже, касаясь пальцами самой чувствительной точки на её теле, массируя её клитор и заставляя Эмму выгибаться в спинке, впиваться в его шею ногтями, тихо стонать, а ему — ловить её стоны губами.
— Боже мой, Джефф, — задыхаясь от удовольствия, бормочет она, сгибая ноги в коленях.
— Правда, это было так трудно — заставить тебя стонать моё имя? — ухмылка становится волчьей, и он входит в неё двумя пальцами.
Она теряет рассудок. Разрывается на мельчайшие частички, умирает и возрождается, умирает и возрождается, под сильными его руками, под губами, под этим взглядом, пронзающим насквозь.
— Слишком… — говорить трудно, дрожащие пальцы девушки тянутся к пряжке на его ремне. – Слишком много раз… разговоров для такой скряги, как ты.
Сладкие пытки над её телом вдруг прекращаются. Джефф мягко перехватывает её руку, все ещё возящуюся с его ремнем, и переплетает свои пальцы с её.
Эмма не придаёт этому значения, ведь возможно, он хочет сделать все сам. Её разрывает от желания, она хочет его всего, прямо сейчас, внутри неё, на этих перилах, этой единственной ночью, которая у них есть.
— Ты безумная, Эмма, ты чёртова истеричка, а имя твоё синоним к слову апокалипсис, — вдруг говорит он, касаясь губами пульсирующей жилки на её шее.
Его свободная рука тянется к её упавшей рубашке. Джефф накрывает ей оголенные плечи девушки, чуть отстраняясь и усмехаясь с растерянного выражения лица блондинки, утопающей в страсти мгновение назад.
— Если перестать думать членом, то можно задать себе же вопрос: на кой чёрт ты мне сдалась, такая недосягаемая, такая охренительно-сексуальная голливудская актриса? Банальный мужской инстинкт завоевателя?
Слова его разбивают ей сердце. Она отводит взгляд, а затем возвращает его к мужчине.
— А зачем мне ты? Вокруг меня режиссёры, дизайнеры, актеры и бизнесмены, готовые целовать мои щиколотки лишь за то, что я на них посмотрела.
Он усмехается и кивает.
— Всё это меркнет на фоне того, что действительно ограничивает нас друг от друга, — тихо добавляет девушка.
— Меня ничто не ограничивает от тебя, Эмма.
— Тогда почему ты стоишь, как столб? Вот она я, вся для тебя, хочу тебя и умираю от этого голода. Мне мало того, что было, хочу ещё.
В глазах его тёмных волнами бьётся сомнение. Он упирается руками в перила по обе стороны от её бёдер, и, остановившись в дюйме от её приоткрых губ, говорит:
— Помнишь, как ты стояла передо мной обнажённая, плакала и говорила, что я не смогу тебя трахнуть, потому что между нами есть что-то большее, чем страсть? — шепчет он с печальной улыбкой. — Ты оказалась права.
И сердце её перестаёт биться. Эмма тихо вздыхает, страсть и желание улетучиваются, уступая место шоку и недоумению. Его откровение сбивает её с ног настоящим цунами.
— Ч-что? — отрешенно шепчет она.
На лице его — все виды страданий и мук, и выглядит он так, словно говорит то, что вообще не должен был говорить.
— Ты права. Я хочу тебя. Но я хочу тебя всю: и телом, и душой.
В глазах её уже предательски щиплет от слез. Трудно поверить в его слова, трудно дышать, трудно держать равновесие после такого откровения. Лучше бы он молчал. Ей было бы проще. Лучше бы они переспали сейчас и она корила бы себя за слабость, за предательство, за страсть. Но теперь, теперь, когда всё приняло обороты глобальные, пути назад уже нет.
Он смотрит на неё выжидающе,сам себя предав и снова преклонившись перед этой белокурой ведьмой. У Эммы нет слов. Тело её дрожит, сердце разрывается от боли, а где-то внутри зарождается счастье, обливающееся кровью их обстоятельств. Они смотрят друг на друга, сломленные, сами себя победившие, и сказать им друг другу нечего.
Теперь это их проблема.
***
5:23
Ни живая, ни мертвая, Эмма лежит в своей постели, прожигая потолок опустошенным взглядом. С момента его признания прошло несколько часов, но оно ещё горько ощущается на языке. Они пришли к компромиссу: не попадаться друг другу на глаза, пока все не обдумают. Джефф поклялся, что утром его след простынет, Эмма закрылась в своей спальне. Больше не было страсти и желания единения. Было лишь его признание, её разбитое сердце и Джина.
Вот он — момент, к которому она шла. Отражая удары и пули, уворачиваясь и ища другой путь, она все равно пришла к этой точке. Чаша весов, на которой многолетняя дружба и мимолетное чувство, неизведанное и дикое, наполняющее её жизнью, дающее ей кислород. Их тянет друг к другу, немыслимо тянет, как магниты с противоположными полюсами, и связь их настолько прочная, что на разрыв её понадобится время. Но Эмма в таком отчаянии, что готова ждать.
Ему ничего не стоит расстаться с ней. Джефф не любит Джину, он тянется к Эмме. Но и между ними нет любви, любовь, это, черт подери, что-то другое, она не возникает на рыхлой почве предательства, ненависти и страсти. Любовь чиста и многолика. У их любви нет лица, но у них нет и любви.
Ему ничего не стоит расстаться с ней. Ей ничего не стоит наплевать на всё и быть с ним счастливой. Чувствовать, а не играть чувства, сгорать от удовольствия, проживать эту жизнь и искренне улыбаться, а не изо дня в день повторять выработанные механизмы.
Но стоит ли это двадцати лет дружбы?
Мимолетное чувство, безумное чувство, безрассудное чувство. Оно такое хрупкое, что, кажется, в любой миг может испариться. Джефф готов предать Джину так легко, а что, если это повторится, когда он будет с Эммой?
Она готова взвыть от безвыходности положения. То, что они с Джеффом едва ли не занялись сексом, то, что он прикасался к ней, то, что они целовали друг друга и говорили все эти разрушающие все на свете вещи — уже измена. Эмма уже предала Джину. Джефф был прав.
Душа сжималась и горела. Дышать было тяжело. Слезы непроизвольно катились из глаз, ненависть к себе заглушала все прочие чувства.
А затем в дверь позвонили.
— Что за чёрт? Кто это?
Эмма резко принимает сидячее положение и в панике смотрит на настенные часы. Полшестого утра. Какого чёрта?
Вытерев слезы тыльной стороной ладони и осторожно выйдя из своей спальни, Эмма следует по коридору, замечая в гостиной Джеффа на своём диване, что для него слишком мал. Прекрасный во сне, очаровательный, когда молчит, губы чуть надувает, и поцеловать их так хочется.
Кто-то возобновляет свои настойчивые попытки позвонить в дверь, заставляя блондинку испуганно вздрогнуть. Глаза в панике мечутся по гостиной, она подбегает к дивану и присаживается на корточки, пихая капитана в плечо.
— Джефф, просыпайся, — в суматохе шепчет она. — Кто-то пришёл.
Он нехотя открывает глаза. В утренних лучах они магические, заставляющие впасть в оцепенение, но Эмма берет себя в руки. Джефф проводит ладонью по своему лицу и вздыхает, принимая сидячее положение. Вид у него помятый.
— Что за хрень?
— Кто-то ломится в дверь, — голос её дрожит.
Рука капитана машинально тянется к брюкам, там, где должна быть кобура, которую он снял ещё вчера. Актриса резко перехватывает его ладонь.
— Нет, я думаю… я боюсь, что это может быть Джина.
Когда до полусонного сознания доходит смысл её слов, Джефф выпрямляется и потягивается. На лице его нет паники и страха быть уличенными. Незваный же гость продолжает звонить.
— Пусть, — твёрдо говорит он. — Со всем этим давно пора было кончать.
Эмма подаётся назад, в удивлении открыв рот.