— Пардон, но это срочно.
— Дейв, выйди, — отрезает Джефф.
— Слушай, кэп, я же сказал: это срочно.
Под уничтожающим взглядом капитана Дейву становится неуютно, и он хмурится, отступая.
— Говори, Дейв, — дрожащим от волнения голосом говорит Джина.
Джефф переводит на неё недоуменный взгляд. Она знает, что он собирается сказать, она чувствует это, так пусть этот момент как можно дольше не наступает.
— Точно? Я не хочу быть задушенным его шнурками, — Дейв кивает в сторону огнедышащего дракона.
— Чёрт, да говори уже.
— Я посеял номер Эммы. Вернее, у меня есть один, но я не уверен, что это та Эмма. Клянусь, я бы сюда не вломился, не будь дело срочное. После того, что ты сказала, думаю, нам с ней есть о чем поговорить.
Удар.
Джефф резко поворачивает голову в сторону детектива, чувствуя, как наполняется яростью каждая клеточка его пылающей кожи, как гнев застилает глаза и мешает дышать. Пальцы впивается в обивку дивана, пока оторопевшая Джина впопыхах ищет номер Эммы.
— Что… что она сказала утром? — глаза наливаются кровью, голос осип, Джефф смотрит в стену.
Дейв ничего не отвечает, вероятно, это не то, о чем можно трезвонить. Ни сейчас, ни когда он разберётся в этой чертовщине. Но Джина, абсолютно беспечно и безмятежно, не отрывая взгляд от телефона, говорит:
— Наша Эмма влюбилась в Дейва. Я тут кто-то вроде купидона. Свожу одинокие сердца.
Ярость сменяется шоком. Джефф в удивлении открывает рот, вся злость отступает и он едва ли не теряет равновесие. И пока они двое разбираются с номером Эммы, капитан медленно падает в пропасть.
Довериться голливудской актрисе, которая без труда решила предать подругу? Отказаться от нормальной жизни в пользу ходячей на шпильках катастрофы? Ради чего?
Ради того, чтобы узнать об интрижке с его же детективом?
Нет, это какая-то ошибка. Эмма не будет лгать, он прекрасно знает и понимает все, что она к нему чувствует. Здесь просто произошла ошибка. Несостыковка.
Отдающая горьким привкусом на кончике языка.
— Джефф? — кто-то пихает его в плечо.
Очнувшись от ступора, мужчина оглядывается по сторонам, в ужасе осознав, что Дейв ушёл. Закатить сцену бессмысленной ревности прямо сейчас, закопав Эмму и её и так неживую дружбу с Джиной? Это поступок последнего мудака. О, как бы он хотел это сделать! Пусть все вернётся на свои места. Пусть ему не срывает крышу, пусть он продолжает её унижать и уничтожать. Нет… пусть она исчезнет.
— Где Дейв?
— Ушёл, ты не заметил? — холодная ладонь касается его щеки, и Джефф уклоняется от прикосновения. — Ты в порядке?
— Куда он ушёл?
— К Эмме, полагаю. Так что ты хотел сказать?
В глазах его темнеет. Кровь отливает от лица, придавая губам белый оттенок, и забеспокоившаяся Джина снова касается его щеки. Он поднимает на неё взгляд и качает головой.
— Ничего. Я ничего не хотел сказать.
***
Собрать себя по кусочкам этим утром, а, вернее, уже днём, оказалось проще, чем думала Эмма. Когда какое-то одинаковое дерьмо происходит с тобой на протяжении месяца, ты начинаешь к этому привыкать.
Конечно, она влюбилась в капитана Джеффа. Эмма не была маленькой девочкой, которой до признания этого чувства нужно было ещё дойти, доползти, додуматься. Она знала своё тело, знала свой разум и свои чувства, а здесь даже углубляться в психологию своих ощущений не нужно было. Она влюблена в парня своей лучшей подруги. И теперь это то, с чем ей приходится мириться, жить, вставать по утрам.
Она поступила паршиво этой ночью, Джина поступила паршиво этим утром. И, кажется, всё трещит по швам. Но она не была собой в последние дни. Много плакала, сомневалась, ломалась. Это не та Эмма, не настоящая. У настоящей Эммы холодный ум и здравый смысл, у неё расчёты и у неё приоритеты. У настоящей Эммы нет чувств. И вместе с захлопнутой Джеффом дверью настоящая Эмма вернулась, приняла душ, накрасила губы красной помадой и отправилась покорять этот мир. Пока не позвонил Дейв, а затем и Дэвид. Суматоха вернулась в её жизнь, и это было потрясающе.
— Я не совсем понимаю, Дэвид, — в растерянности бормочет Эмма, переворачивая всё содержимое сумки в поисках ключей. Она прижимает к уху телефон и хмурится. — Хочешь сказать, что кастинг пройдёт в Нью-Йорке?
По ту сторону динамика слышится раздраженный вздох режиссера.
— Чем ты слушаешь? — лениво протягивает Тарино. — Кастинг пройдёт здесь, в Голливуде, я ещё не узнал, в какой студии.
— Тогда причём здесь Нью-Йорк?
— Съёмки пройдут в Нью-Йорке.
— Но в октябре у меня съёмки у Фабьена…
— Эмма, ты сводишь меня с ума. У тебя вчера была бурная ночь? Сосредоточься на моих словах, девочка!
Девушка стыдливо отводит взгляд. Бурная ночка. Как иронично.
— Хорошо, прости, Дэв. Я слушаю.
— Съёмки в следующем году. Может быть, в марте. Романтическая комедия. Я не буду называть имя режиссёра, пусть для тебя это будет сюрпризом. Но мы с ним поболтали, и он любезно согласился обратить на тебя внимание.
Эмме трудно поверить своим ушам. Любая новость о грядущих съёмках выводит её из душевного равновесия в самом что ни на есть лучшем смысле. Кровь снова начинает бежать по венам, в глаза возвращается блеск, а губам — улыбка. Спустя ещё несколько минут осыпания режиссёра благодарностями, она выясняет время кастинга и обещает, что будет ждать звонка Дэвида с подробностями, как верный пёс. Дав себе несколько минут на обмен с собственным отражением в зеркале радостными эмоциями, Эмма вдруг останавливается.
Сейчас Джина была бы первым человеком, которому бы она позвонила, чтобы сообщить это.
— Не время, девочка, — актриса часто моргает, отгоняя слезы, и смотрит на входную дверь. — Тебя ждёт Дейв.
Она опаздывает. Дейв курит одну за другой сигарету, поглядывая на посетителей, входящих в летнее кафе у побережья Лонг-Бич. Разговор им предстоит серьёзный.
Эмма буквально залетает внутрь, столкнувшись с каким-то подростком и несколько раз извиняясь. Он узнает её и просит фото, на что Дейв с улыбкой закатывает глаза. Выглядит она потрясающе в маленьком красном платье с открытыми плечами, с завитыми пшеничными кудрями и ярко-красной помадой. Взгляд от неё отвести трудно, и Ларсон хватает меню, вглядываясь в названия напитков.
— Прости, что опоздала, — говорит девушка, присаживаясь в плетёный стул напротив него.
Дейв не отрывает взгляд от меню, а затем задумчиво произносит:
— Мартини?
Она усмехается.
— Два, пожалуйста.
Когда официант приносит её мартини и воду для Дейва, детектив, наконец, переходит в наступление. Он складывает руки на груди и в упор смотрит на беззаботную, на кажущуюся беззаботной, девушку. Эмма поднимает брови в немом вопросе, выдавливая из себя улыбку.
— Эмма, — медленно говорит он, поднимая целую бурю волнения в душе блондинки. — В какие игры вы меня ввязали?
Она громко сглатывает. Вопрос заводит её в тупик и она искренне не понимает, что он имеет в виду, пока одна мысль судорожно борется за жизнь на задворках её сознания. Эмма выдыхает и прикрывает глаза.
Твою мать.
Джина…
— Дейв, я всё объясню.
— Можешь себя не утруждать, — мужчина усмехается и переводит взгляд на прибрежную полосу, горизонт которой завален калифорнийцами. — Я не идиот, Эмма. Ты красивая девушка, которая, разумеется, вызвала во мне интерес, как и у любого мужчины, находящегося в радиусе мили. Но чтобы признаваться мне в любви, так к тому же ещё и своей лучшей подруге, когда между нами ни черта не было и виделись мы всего пару раз? Странно, правда?
Эмма чувствует себя на допросе. Взгляд его пронзает её насквозь, кажется, сейчас он включит лампу и начнёт бить ладонью по столу, крича: «Отвечай, сука, или я всю правду из тебя выбью!», как во всех этих фильмах про полицейских и таинственные убийства. Мозг её работает во всю мощь, пока девушка придумывает оправдания, пока проклинает Джину за длинный язык, пока боится и не знает, чего ей ожидать. А Дейв продолжает: