Меня Карл привёз снова в наш старый дом в Шверине, где я вырос.Город после войны оказался на Востоке, а когда страна объединилась дом был заброшен. Мы вернули его себе. Почти ничего теперь не напоминало мне здесь о детстве. Разве что, вид из окна во двор. Деревья в загородном лесу, освещённые вечерним солнцем и светом прошлого.
Мы приехали с ним на общественном автомобиле. Сначала Карл хотел чтобы машина доехала сама, но я настоял чтобы он вёл её сам — слава Богу ещё есть такая возможность. Машины сегодня, видите ли, могут рулить прекрасно сами и ими может пользоваться кто угодно. Залезай в любую — их полно вдоль тротуара стоит. Замок открывается только когда заплатишь виртуальные деньги через приложение в мобильном телефоне.
Очень напоминает коммунизм, с которым мы вроде бы боролись столько лет.
На руках у Карла тоже были надеты искусственные мышцы. Меня он вытащил из машины и понёс на руках, как какую-то невестку: я больше не мог ходить на своих ногах. Входная дверь раскрылась сама перед нами. Дома нас уже ждали вся выпивка и угощения, разложенные на столе.
— Откуда это всё? — спросил я. — Ты ведь приехал со мной. Когда ты успел всё притащить?
— Всё приготовили заранее, — ответил он, усаживая меня в кресло.
— Кто? — спросил снова я.
— Домашние повара.
— Как они сюда вошли? — возмутился я.
— Я отправил код от замка перед заказом. Чего ты возмущаешься?
— Ты не думал что они здесь могут всё обнести?
Карл фыркнул и заглянул под пищевую плёнку на тарелках с едой, принюхиваясь.
— Зачем им что-то воровать? — искренне удивился Карл. — Это же их работа: готовить еду дома.
— С каких пор домой пускают незнакомцев чтобы приготовить еду? — не унимался я.
— Десять лет назад была кампания в прессе и Интернете о здоровой еде, здоровом питании и о том что надо готовить дома из натуральных продуктов, — начал Карл. — Дети, рождённые в конце двадцатого века стали питаться в основном вне дома: в кафе и ресторанах, в которых подают еду на вынос. И стали часто пользоваться доставкой еды на дом или в офис. Сети супермаркетов стали банкротиться, в результате придумали такой вариант, новую профессию домашнего повара. К тому же, феминизм поднял голову и домохозяйкам стали платить из государственного бюджета за то, что они готовят дома здоровую пищу.
— Вот времена пошли... — с досадой сказал я. — Не знают себя чем занять, деньги ни за что себе получают...
— Ну а что тут такого? — спросил Карл. — Это такая же работа, просто раньше за неё не платили.
Нам позвонили в дверь.
Вошла Хайке, тоже давно уже не молодая, но бодрая. В её походке и движениях ощущалась жизненная сила и крепкая хватка. Она на всё живо реагировала с непременным спокойствием, толком и расстановкой.
Кисточки на её ушах всегда был подняты вверх.
Карл проводил Хайке в гостиную, а сам вышел в задний двор расставлять стол со стульями.
— Вот и я, — произнесла она и уселась в кресло рядом со мной. — Держи, старичок!
Хайке протянула мне подарок: маленький свёрток в блестящей бумаге, умещавшийся в ладони. Я раскрыл его и там лежал кусок мыла. В нос ударил резкий, обжигающий ноздри запах.
— Отмой грехи, перед тем как отправиться на тот свет, — сказала Хайке и захихикала.
В прошлом году она подарила мне сто десять пачек анальгина в большой подарочной коробке.
Мыло с кусками блестящей упаковки я положил на тумбочку рядом с креслом. Сжатая бумага разжалась и разгладилась сама собой.
— А сама чего, не собираешься со мной туда? — спросил я. — Ты здесь не засиделась?
Я не знал зачем она так цинично говорит. То ли в шутку, то ли всерьёз. В любом случае — мне было неприятно.
— Я-то? Не-е-ет, у меня ещё есть работа, — Хайке смахнула невидимую пыль со своих бёдер.
— Всё чужих детей кормишь? — присмотрелся я к ней.
Хайке в последние годы кормила грудью новорождённый детей, чьи матери не могли делать этого сами. Её услуги ценились высоко — рысье молоко быстро поднимало малышей на ноги и заметно ускоряло их развитие.
— Кормлю, как же, кормлю, — улыбнулась она, оглядывая комнату.
— А своих не думала завести? — смотрел я на неё, ожидая что мои слова её затронут.
— У меня и так детей полно, — невозмутимо взглянула Хайке на меня. — Все, которых я выходила — онии мои в том числе.
— Но ты же долго не задерживаешься, да? — допытывался я.
— Месяц обычно, иногда больше на пару дней. Иногда приходится разгребать проблемы в семьях. Не хочется оставлять ребёнка в поломанной семье, которая на пути в пропасть.