Она до сих пор не могла понять, почему Шиффер решился ей помочь? Почему подставил себя под удар? Их разговор пускай и обрывками, но все же был ей слышен и девушка была не столь глупа, чтобы, не понять его смысла до конца. Ей не хотелось, что бы кто-то пострадал из-а нее, поэтому она и решилась на это. Она сама сдастся отцу Улькиорры и попросит его не трогать самого брюнета. Возьмет всю вину на себя и примет смерть, с гордо поднятой головой, без страха, какой бы ужасной она не была.
========== 18. Ее мечта ==========
Комментарий к 18. Ее мечта
Как ни печально, но это заключительные главы, данной работы. Поэтому прошу приготовиться развязка уже началась, а конец не за горами.
Flashback. Несколько дней до изнасилования. Квартира Улькиорры.
Сегодня она попросила его о просьбе, выполнять которую он не хотел. так как. не видел в ней смысла.
— Зачем тебе это?
— Вы очень красивый, вам, когда — ни будь, говорили об этом?— она стояла напротив него, и наблюдала за тем как брюнет, маленькими глотками не спеша, пьет зеленый чай. Чай, который она приготовила ему сама, только для него. И вот теперь наблюдала за его реакцией. Жить здесь, в его квартире под охраной для нее было то же самое что сидеть в золотой клетке. Он приносил продукты платья, обновлял гардероб, а сегодня он принес ей ее любимые пирожные, словно сегодняшний день был особенным, вот только почему она не знала.
— У вас сегодня день рождение?— этот вопрос слегка рассмешил его, но внешне он остался холодным. Не показывая своих эмоций, а его взгляд все так же непроницаем. Он тоже наблюдал за ней, боковым зрением стараясь не выдать себя. И чем больше он смотрел на не, тем больше она ему напоминала его покойную мать, такая же простая и добродушная, наивная и одновременно загадочная.
«Она странная, со своими тараканами в голове, и меня это только еще больше притягивает к ней. Почему?»; «Почему?» — этот вопрос не раз задавал себе Шиффер навещая ее и каждый раз он не мог найти ответа на этот вопрос. Зато брюнет заметил следующее, он приходил сюда только когда ему было плохо, настолько паршиво на душе что жить и вовсе не хотелось, а она подобно лекарству лечила его раны, душевные, как старые так и новые, совсем не зная этого, не замечая. От общения с ней, ему становилось легче, он забывал о тех проблемах, что ожидали его за порогом этой квартиры.
Она стала для него больше чем пленница, уже очень давно, но замечать эти перемены он стал почему-то только сейчас. Словно маленькое сокровище, чудо, которое мог созерцать только он, наблюдать за ней, ее улыбкой и глупыми вопросами. Он словно снова видел мать, давно покинувшую этот бренный мир.
— Нет,— коротко и просто, без объяснений. Ни слова больше, ни слова меньше.
— Тогда почему?
Он не отвечает, полностью игнорируя ее вопросы и продолжая пить теплый зеленый чай.
— Ты будешь есть, или мне покормить тебя с ложечки как маленькую?— в голосе ни капельки намека на эмоции, словно робот, что выдает очередной набор слов, пытаясь выстроить из слов предложение, и связать его с предыдущим.
Она садиться напротив, тяжело вздохнув и опустив виновато взгляд, смотрит на свои руки. Такие изящные, с длинными пальцами, тонкие прямые как спички, они кажутся ей обычными ни чем не примеривающимися. Но для него это не так. Его взгляд скользит по ее телу, подобно змее. Спускаясь ниже груди, к животику, скрытому под тканью тонкого, не прозрачного, но красивого платья и тоже застывает на ее руках, на ее пальцах, что спокойно покоятся на коленях девушки. Она не спешит начинать трапезу, а он уже практически закончил ее, опустевшая чашка, со звоном опускает на блюдце. Теперь взгляд Улькиорры устремлен прямо на нее.
— И все же я хотела бы…— она сжимает пальцами края платья. Мнет и теребит их перебирая в своих руках.
— Прошу вас Улькиора-сан, попозируйте мне, я так давно ничего не рисовала.
— Ты хотела бы выйти и порисовать?
— Я знаю, что вы не отпустите меня и не поверите моему слову, хоть я еще ни разу не нарушала, данное вам слово— не поднимая взгляда, словно нашкодивший ребенок, она ждет его ответа. Она готова, принять любой его ответ.
«Почему? Почему мне так хочется, ей помочь? Согласиться на все просьбы и обнять, так крепко что бы больше не отпускать?»
— Хорошо, я буду тебе позировать,
Причем позировал обнаженный, совершенно не стесняясь, словно они были знакомы целую вечность.
Он снова смотрит на нее, в его глазах, скорее любопытство и интерес. И под его взглядом, она смущается. Иноуэ проводит его комнату, где просит раздеться.
— Все натурщики, для картин позируют голыми.
— Ты будешь рисовать мой портрет или же…
— Вас всего, вы очень красивый — он ни как не реагирует на ее эмоции, но раздеваться при ней не стал, прошел в ванную, пока она готовила мольберт и карандаш. Когда он вышел к ней, прикрыв нижнюю часть полотенцем, она рассмеялась, и, взяв его за руку, провела к скамейке, что специально уже приготовила для него. Усадила в нужную позу, ей казалось именно она лучше всего подходит брюнету. Забрала полотенца, но старалась не смотреть, что бы не смущать брюнета еще больше.
Затем вернулась к мольберту. И взяв в руки карандаш, принялась наносить первые штрихи. Она накидывал черным грифелем обычного карандаша его портрет, он позировал ей впервые. Она рассматривала его, любовалась его стройным телом, пытаясь не пропустить ни единого складочки на его теле. Черный грифель простого карандаша легко наносил темно серый цвет на белой бумаги. Поначалу это были линии, ни как не связанные между собой, он уже после двадцати минут работы, эти линии стали превращаться в настоящий рисунок.
Только вот, взгляд его как обычно был холодным, словно не живым.
- Вы могли бы немного улыбнуться.— грифель карандаша замер в руке художницы с нескольких миллиметрах от альбомного листа. Она улыбнулась Шифферу и выглянула из-за мольберта
— А что? Я плохо выгляжу серьезным? И сколько раз тебе говорить обращайся ко мне просто Улькиорра.- она снова опустила взгляд, улыбка тут же сползла с ее лица, словно ее только что отчитали, за плохие оценки. И именно от этого ее взгляда на лице брюнета заиграла слабая улыбка, точнее она была лишь ее подобием, но все же Иноуэ вдруг вскрикнула, чем только напугала Улькиорру.
- Замрите! Вот так, и больше не слова! — она снова вернулась к работе, прорисовывая каждую линию. Его взгляд, она пыталась изобразить его живым, не таким, каким он был у него в жизни. Придать его выражению лица, хоть немного мягкости, убрать строгость, с которым он ходил постоянно.
«Его взгляд, я хочу сделать его веселым, и живым, убрать эту строгость и холод, что вечно царит в его зеленых глазах» — она работала над портретом около трех часов, иногда они делали паузы, что бы Улькиорра мог немного двигаться и разминать затекшее тело.
Когда наконец Иноуэ поняла что остальное можно довести до ума и без натурщика она тяжело вздохнула накрыла мольберт белой простыней и разрешила Шифферу одеться.
Когда он вышел из ванной, Иноуэ не было в комнате, с кухни доносился плес воды и звон посуды. Она мыла ее после их чаепития. Он хотел уже подойти к мольберту и взглянуть на работу художницы, когда позади, раздался крик.