- Запись с гидрофонов мне, срочно! - вбежал в исследовательский центр Розенберг.
Да, вот под водой этот гул был нереальной силы.
- “Лазарь”, приём - снова послышалось из рации Розенберга. - Мы запустили квадрокоптер, он только что пролетел над вашим судном. Посмотри на воду.
Розенберг вышел на палубу и обомлел.
Прямо под судном в толще воды медленно двигалось нечто чудовищных размеров. Розенберг не видел, где оно начинается и где заканчивается, но оно определённо двигалось.
- Сколько примерно метров тень? - спросил Розенберг в рацию.
- Восемьсот.
У группы на судне NOAA, проводившим экспедицию в прибрежье Антарктиды с отбытием домой сегодня тоже не сложилось: в какой-то момент гидрофоны засекли какое-то чудовищное шипение, отчего у религиозных членов команды сложилось впечатление что земля разверзлась, и они слышат как кричат грешники, которых мучают в аду. Ни на айсберги, ни на вулканическую активность похоже это не было, так что морские биологи сошлись на мнении, что это некое морское животное исполинских размеров, рыщущее между льдин.
- Нам сегодня ещё работать и работать… - вздохнул Розенберг.
Глава вторая: Минус один
- Уважаемые, высоколюбимые мои господа! - с улыбкой обратился к Норберту и Лоуренсу Юстас. Они втроём находились на последнем этаже башни в центре Виндхука. - Как вам известно, война в западной Африке сейчас носит сугубо позиционный характер, так что этой встречей я дал вам возможность отдохнуть. У меня к вам вопрос: чем вы увлекались в детстве?
- Космосом, - улыбнулся Лоуренс.
- Оно и неудивительно, - язвительно подметил Норберт. - Я до пяти лет вообще в куклы играл.
- Слушай, неожиданно!
- Обойдёмся без подробного разбора ваших детских увлечений, так как честно говоря, мне на них насрать, из вежливости спросил, - прервал их Юстас. - А вот я увлекался древними морскими чудовищами. Причём пиздец как увлекался. Кто-нибудь из вас знает, как выглядел континент Северная Америка в меловом периоде?
- Я знаю, - кивнул Лоуренс. - Половина была под водой.
- Именно так! Так вот, благодаря нашему дорогому господину премьер-министру Белой Намибии мы очень скоро вернём меловой период.
- Юнатан, ты всё-таки умудрился построить машину времени? - с иронией поинтересовался Норберт.
- Ещё какую! - воскликнул Юстас. - Машину времени, которая поможет нам наконец обрести мировое господство. А сейчас я пойду смотреть, как живёт Белая Намибия при нашем обожаемом Юнатане Лоуренсе.
- Ты не особо-то и любитель выходить на улицу.
- Ради исключения можно, тем более повод есть. До встречи!
Юстас спустился в лифте на первый этаж, пересёк мраморный зал, вышел на улицу и обомлел. Это не Виндхук. Это, блядь, Лондон!
В Лондоне Юстасу довелось побывать только один раз, и то ту поездку ему организовал Уортон. Но запомнил Юстас этот город на всю жизнь. Правда к тому времени, когда Лоуренс его уничтожил, ему уже было на него плевать. Но воспоминания остались. И вот сейчас, в столице Белой Намибии, больше не было всего того, что было до её захвата - в центре теперь были стеклянные многоэтажные постройки, а на окраинах, которые было видно краем глаза, одноэтажные домики, напоминавшие Painting Ladies в Сан-Франциско. В общем, Виндхук при белом премьере преобразился до неузнаваемости.
Юстас прошёл мимо протестантского храма, как тут он увидел другую церковь - бирюзовое здание, над дубовыми воротами которой был громадный жёлтый витраж, изображавший девушку в диадеме. Не просто девушку. Лексис.
“Вот до чего доводит куколдство.” - прыснул Юстас, но в церковь всё равно зашёл.
Люди внутри даже молились. В молитве говорилось о деве, скованной во льдах, но освободившейся и вернувшейся на землю, чтобы покарать всех кто питается малоимущими. Юстас вслушался:
- …о Дева, накажи всех тех, кто меня любить не смел…- шептала молодая белая девушка. Молодёжь двадцать первого века неохотно принимала христианство, а вот эта религия видимо пришлась ей по душе. - …пусть все, кто питается взасчёт нас сгинут на периферии, пусть их речи застынут в их устах гримасой смерти. Видела ли Ты, кто нас окружает? Их образ жизни отвратителен. Как терпишь Ты их, о Дева! Пошли великий потом из материнских слёз, кромсай мечом грешные наши тела! Я ведь немногого прошу, воздай им всем по заслугам…
Как оказалось, это официальная молитва, так как её текст был выгравирован золотыми буквами на чёрной пластине висящей в каждом углу. После молитвы нужно было двадцать четыре раза повторить фразу “убей их всех”. Откровенный перебор, даже для “Премьера”. Во всяком случае так считал Юстас.