– Как же я могу выбросить свою любимую куклу? Я ещё не наигрался с тобой, – отвечает Дэн, опаляя горячим дыханием моё ухо. Его руки сжимают мою талию, а тело находится настолько близко к моему, что могу чувствовать, как вздымается его грудь. Внезапно, он оставляет короткий поцелуй на моей шее, а затем впивается в тонкую кожу зубами, причиняя мне боль. Кусает сильно и крепко. Вскрикнув, я хватаюсь своими руками за его руки на своей талии, сжимаю их и тихо скулю от пульсирующей боли в области шеи. Кожа горит, пульсирует. Но Дэн не спешит отстраняться. Нет. Он начинает посасывать место укуса, причиняя новую порцию боли. А я не могу сопротивляться ему. У меня нет сил. Я лишь тихо скулю и чувствую, как слёзы стекают вниз по щекам. Ненавижу. Ненавижу тебя.
– Вот так, Крошка, вот так, – шепчет Дэн, отстранившись и слегка дуя на место укуса.
– Ненавижу, – скуля, отвечаю я и одёргиваю свои руки.
– Уже лучше, Сара. Намного лучше. Именно это я и хотел увидеть. Сейчас я бы оттрахал тебя так, чтобы ты не могла сидеть несколько дней, но увы, тебе нужен отдых. Завтра вернёшься к тренировкам. В конце недели я лично буду проверять то, чему ты научилась. И молись Богам, чтобы я увидел то, что мне нужно. Иначе… Ты знаешь, что тебя ждёт. А сейчас повернись и посмотри на меня.
Всхлипнув, прижимаю руку к месту укуса и поворачиваюсь к нему лицом, смотря затуманенным от слёз глазами в его лицо. Он усмехается, видя мои слёзы, и мне хочется врезать ему по лицу. Чтобы он понял, насколько это мерзко и противно. Неожиданно он резко поднимает свою правую руку, а я зажмуриваю глаза и сжимаюсь, приготавливаясь к удару. Но его не последовало. Нет. Вместо удара я почувствовала лёгкое прикосновение его пальцев к своей щеке. Что… Что он делает? Он… Он стирает мои слёзы? Зачем?
– Такая красивая и живая, – шепчет Дэн, вновь привлекая моё внимание к себе. Открыв глаза, я непонимающе смотрю на него, но не перестаю дрожать, ощущая лёгкое поглаживание его руки на своей щеке. Он всё так же усмехается и как-то странно смотрит на меня. Словно перед ним не я, а кто-то другой. Вижу странный, безумный блеск в его глазах и начинаю паниковать. Что происходит? Что с ним? Я не отвечаю ему, лишь нервно сглатываю и шумно выдыхаю. Страшно? Ещё как.
– На сегодня хватит. Займёмся изучением румынского позже. Ложись спать. Тренировку никто не отменял, – усмехается он, одёрнув свою руку, разворачивается ко мне спиной, подходит к кровати и берёт в руки папку. Он подходит к двери, но прежде чем выйти, спрашивает:
– Как ты назвала своего фамильяра?
– А…Атто, – отвечаю я, смотря на его напряжённую спину.
– Весьма неплохо… Ложись спать, Тей… Са… Сара. Ложись спать.
Вздохнув, он выходит за дверь, при этом хлопая ей так, словно он был в ярости. А я… Я лишь успеваю дойти до кровати, прежде чем мои ноги подкосились, а из глотки вырвался жалобный скулёж. Страх и паника окутывают меня. Прижимаю ладонь ко рту, стараясь плакать как можно тише. Слёзы обжигают щёки. Тело дрожит. Укус на шее пульсирует. Он… Он… Он практически назвал меня Тейт. Это имя его старшей сестры. И она была убита. Неужели… Неужели он видит во мне её копию? Неужели он сошёл с ума? Что вообще с ним происходит?
Всхлипнув, я хлопаю в ладоши, выключая в комнате свет, и залезаю под одеяло. Моментально ощущаю тяжесть с другой стороны – видимо, Атто вновь разлёгся на большей части одеяла. Плевать. Ложусь на подушку и комкаю в руках одеяло, как бы обнимая его, стараясь забыть всё это, как страшный сон. И сон – самое лучшее лекарство.
***
Несмотря на пережитый стресс и адскую усталость, мне удалось поспать всего-лишь несколько часов. Когда я проснулась, то не знала, сколько конкретно прошло времени. Час. Два. Три. Четыре. А может и больше. Я не знала. Однако в комнате царил мрак и было тихо. Лишь тихое дыхание Атто нарушало гробовую тишину, что повисла в воздухе. Мне не снились кошмары. Нет. Ничего не было. Была лишь тьма и покой, которые не продлилось весьма долго, как мне хотелось. Вздохнув, провожу рукой по лицу и, привстав на локтях, я тянусь свободной рукой к тумбе. Найдя на ощупь выключатель, я нажимаю на кнопку, и спустя мгновенье на прикроватной тумбе загорается ночник. Тусклый свет лампы разрезает тьму вокруг, позволяя комнате приобрести хоть какие-то черты. Свет не режет глаза, что весьма радует меня. Так почему же я не могу спокойно поспать? Что мешает мне?
Возможно мысли о том, что Дэн видит во мне призрак своей старшей погибшей сестры? Или воспоминания того, как безумен был его взгляд и несвязная речь? Не знаю. Я уже ничего не знаю. Однако с каждым вздохом, мне становится всё тяжелее внутри. Словно некая часть меня… Переживает? Волнуется? Нет. Этого не может быть. Как я могу волноваться о человеке, который присвоил мою жизнь себе? Который мучил меня и подвергал насилию. Встаёт ещё один вопрос: кто же из нас окончательно сошёл с ума? Я или он? Мне кажется, что я. Неприятное тянущее чувство в груди усиливается с каждой минутой, с каждым моим вздохом. И я не могу подавить это. Это намного сильнее меня. Это не поддаётся контролю. Я не считала, что остаток чувств внутри меня умер, нет, я знала, что они ещё живы. Я чувствовала это. Но… Но я никак не думала, что они смогут проявить себя по отношению к человеку, которого я ненавижу. Неужели это и есть безумие? Жалеть и переживать за того, кто причиняет тебе боль? Неужели я стала такой же, как Зои? Чёртов ублюдок.