– Значит, мы в чем-то похожи! Они шли к тебе со своими бедами, трудностями, вопросами, и ты принимал их, помогал, указывал, по мере своих сил, верное направление… Их благодарность - лучшая наград, наравне с сознанием правильности твоего пути и удовольствием от выполненного дела. Или ты можешь подобрать другие слова?
– Мы делаем то, что должны, - каждое слово Леа задевало какие-то скрытые струнки в душе До'оша, будя тихую радость, что рядом есть кто-то, кто понимает тебя даже лучше, чем ты сам. - Наверное, лучше не скажешь.
– Наверное… - эхом откликнулась девушка. - Но тяжело всегда быть одному, нести в одиночестве беды и тревоги, с которыми приходят к тебе?
– Я привык, Леа, - снова пожал плечами До'ош. - Ко всему можно привыкнуть…
Девушка внезапно наклонилась почти вплотную к нему, так что ее горячее дыхание овеяло лицо килрача.
– К этому нельзя привыкать! - страстным шепотом выдохнула она. - Никогда!..
Теплые, нежные губы коснулись губ До'оша… и мир замер. Замерла Вселенная, замер ветер, замерли звезды. Все застыло, окаменело, кроме соприкоснувшихся губ и яростных ударов двух сердец. Исчезли преграды плоти, барьеры разума - лишь две чистых, свободных души пылающими мотыльками рванулись навстречу друг другу, оставляя позади огненный шлейф. Не нужно было слов, не нужно было чувств - ничего не было нужно, кроме этого безумного полета, короткого, как вздох, и долгого, как вечность. Обжигающее пламя встретило равное себе, и вместе они сливались в исполинский гудящий костер.
Вскрикнула Леа, в исступлении откидываясь назад; рывком поднявшийся за ней До'ош даже не почувствовал искорок боли в боку. Спираль страсти охватила их и понесла за собой, отметая все лишнее, все мешающее, отгораживая их непроницаемым шатром от остального мира. Как умирающий от жажды в пустыне, они потянулись друг к другу, бессознательно срывая мешающую одежду; как рвущий цепи раб, они сбросили путы впечатавшегося с детства контроля, открываясь друг перед другом без остатка.
Сладко застонала Леа, когда До'ош вошел в нее, словно огненный смерч опускающийся в кипящую купель; следом вскрикнул и сам До'ош, не в силах выдержать распирающую душу и тело волну наслаждения. Мир колыхался вместе с ними, вздымаясь и опускаясь рокочущим прибоем, что раскалывает вековые скалы; безумные вихри разметывали, дробили мысли на безумную мозаику, которую никто и не пытался собрать.
И стыдливо прятался по закоулкам ветер, и бесстыдно подмигивали далекие звезды, и заботливая тьма расправляла свой полог над сплетающимися телами…
Была ночь!
10.
– Круг избрал и призвал вас! Вы откликнулись на его зов. Теперь войдите в Круг, как равные, и судите сердцем, опираясь на знания и веру! Круг ждет вас!
Двадцать четыре фигуры в одинаковых серых плащах торжественно поклонились невероятно мощной фигуре, стоящей у костра. Один за другим они подходили, очерчивали перед собой круг Хазада и садились у огня. Вскоре килрачи образовали большой ровный круг вокруг гиганта, на плаще которого весело играли отблески пламени.
– Ты звал, Взывающий, - мы пришли. Не самые мудрые, не самые старшие, не самые зоркие - но те, кого избрал Круг, - нараспев заговорила одна из фигур. - Если бы ты нуждался в решении и совете, подобно твердости камня, ты позвал бы нас к скалам; если бы алкал ты текучести и переменчивости воды - мы бы слушали журчанье ручьев; возжелай ты свободы и легкости мыслей - на вершине горы мы б внимали ветрам…
– Но коль позвал ты нас к пламени, - подхватила вторая фигура, - то желаешь слов, что возожгут сердца, распалят и направят волю. Говори, Взывающий, Круг слушает!
– Говори, Взывающий! - нестройным хором протянули остальные, медленно протягивая правые руки ладонями к костру. - Круг слушает!
Гигант в черном плаще сел на землю, спиной к огню; килрачи опустили руки и откинули на спины капюшоны.