Вдалеке, за деревней, среди полей Гуров разглядел очертания ветряной мельницы. Лопасти крутились, а у входа работали кнехты: таскали джутовые мешки с зерном и мукой. Люди откатились на века назад, жили скромно, но не голодали.
Антон понял, что всё не так плохо, как описывал Том, но для него казалось диким и абсурдным соседство средневековья с искусственным интеллектом.
Митро указал на круглую полянку, которая начиналась у крайнего дома и заканчивалась на границе с лиственной рощей. В самом центре поляны высились три длинных бревна. Гуров пригляделся и увидел на брёвнах искусно вырезанные лица: первое из них изображалось с большими раскрытыми глазами и слегка приподнятыми уголками губ, второе хмурило брови и показывало недобрый оскал, третье же оказалось с закрытыми веками и тонкими губами, самое безэмоциональное и возможно даже мёртвое.
— Это наши боги, — сказал Митро и низко поклонился идолам. — Свят властвует жизнью и следит за тем, чтобы в наших огородах рос урожай, а наш скот размножался. О наших порочных жизнях он тоже печётся.
Чёрный — бог смерти. Уважать и поклоняться следует ему так же, как и остальным, потому что смерть — это всё та же жизнь, только наоборот. Всем верующим в мире Чёрного зачтётся, а после цикл начнётся заново, либо продолжится непрерывный путь, это как посмотреть.
А тот, что справа — старший. Мы зовём его Пегал, бог покорности. Именно он правит этим миром, судит нас за проступки и вознаграждает за покорность.
На поляну стягивались жители деревни. Они бросали дела и, поторапливая друг друга, шли к святому месту.
— Что происходит? — Антон вертел головой пытаясь хотя бы примерно сосчитать всех местных, ему казалось, что следует узнать об этом языческом мирке как можно больше.
— Каждый день мы собираемся на поклонение, — Митро похлопал Гурова по плечу. — Я прошу тебя уважать наши обычаи. После поклона с тобой поговорит наш пастырь.
— Это ваш жрец?
— Я не знаю, кто такой жрец.
Они нашли свободное место на поляне. Антон повторял за остальными. Он сел на траву, выпрямил ноги перед собой и слегка склонил голову. В центре между тремя идолами показался высокий и крепкий старик с густыми усами, но без бороды. Было понятно, что он здесь и носит почётное звание пастыря.
— Балтыки и Вороки! — воскликнул пастырь и воздел руки к небу, — Сегодня мы собрались на поклон нашим богам и будем чествовать их, как и положено, чтобы наш род и дальше процветал, а великие Пегал, Свят и Чёрный оставались почитаемы и незабвенны в этом мире.
Пастырь сел, закрыл глаза и замолчал. Гуров осмотрелся. Все жители застыли в одной позе. Среди поклоняющихся не было видно маленьких детей, их, по всей видимости, к поклону не допускали. Неужели всю детвору оставляли без присмотра ради странного медитативного обряда?
Антон ожидал, что ежедневный ритуал продлится не дольше пяти минут, но по ощущениям представление тянулось к изнуряющему часу. Люди до сих пор сидели в одном положении, как статуи.
Пока никто не видел, Гуров аккуратно надел линзы, к его радости, запрос на дирижабль дошёл, но ответа не было. Не появилось и следов Забытого. Судя по диагностическим данным устройства никаких сбоев за всё время работы не происходило, была лишь скачущая диаграмма работы процессора, как раз на то время, когда бешеные дроны правительства погнались за Гуровым. Искусственный интеллект испытал устройство на прочность, и оно выдержало.
Чтобы не испытывать судьбу Антон убрал линзы и пробыл в исходном положении ещё несколько минут.
С неразборчивым возгласом пастыря «поклон» закончился. Поляна наполнилась гомоном толпы. Люди расходились по домам и вскоре на святом месте остались только Антон, Митро и пастырь.
Усастый старик крутился вокруг идолов и что-то нашёптывал себе под нос.
— Михарь, — поприветствовал Митро пастыря. — Я тут привёл вчерашнего утопца. Его Антоном зовут.
— Вот как? Ну хорошо-хорошо, — пробормотал Михарь, даже не взглянув в их сторону.
— Он мне жизнью обязан, говорит, готов отработать. Я сразу к тебе за мудрым советом.
Михарь встрепенулся и, наконец, обратил на них внимание, Гурова разглядел с особой тщательностью. Антон почуял неладное, но виду не подал.
— Пойдёмте ко мне в избу.
Хата пастыря стояла с краю деревни. Внутри пахло травами и брагой, на стенах висели шкуры зверей. Под потолком на верёвках сушились растения и грибы, в явном большинстве пестрели мухоморы.