Винстон почти не принимал участия в разговоре. Он был слишком увлечен своей девушкой, что сидела у него на руках. Он притрагивался к её коже своими сухими губами каждый раз, когда никто не замечал этого. Или же все делали вид, что не замечали, потому что самый тихий смех Бренды был равен гудению паровоза. Наверное, я переборщила в сравнениях, но так в действительности и было.
Спустя некоторое время, а именно тогда, когда закончились слова и еда, друзья решили разъехаться по домам, чтобы подготовится к вечеринке. Винстон подвез Бренду домой. Когда машина остановилась у того места, где он встретил её утром, они не спешили расставаться. Вы же должны помнить, что для этих двоих двадцать пять минут друг без друга мука, что там говорить о нескольких часах проведенных порознь.
Мать Бренды нетерпеливо выглядывала из окна кухни, но окна машины парня были предусмотрительно тонированы, так что подловить свою дочь на поцелуе ей не удалось. Обычно, их прощальный поцелуй длился немного дольше обычного. Они целовали друг друга едва не до потери пульса, и лишь потом улыбались друг другу этими своими идеальными улыбками, обменивались этими противными словечками, что нормальные люди считают милыми, и лишь затем Бренда выходила из машины, не забывая на прощанье одарить Винни ещё одним французским поцелуем. Да, без этого никуда.
После этого Винстон возвращался домой. Я встречала его каждый раз, выглядывая из своего окна, но он никогда этого не замечал. И разве это так важно? Приходя домой, Винстон бросал рюкзак на стол. Шел обедать, общался с сестрой, принимая на себя ещё и роль заботливого брата, и тогда подминался снова в свою комнату, чтобы делать уроки. На стене в его комнате, прямо перед рабочим столом висел огромный плакат с изображением Гарварда, что служил для него мотивацией. Над моей кроватью же висело наше общее фото, сделанное миллион лет тому назад, когда мне было каких-то пять, а ему – целых семь.
Справляясь с уроками, Винстон параллельно вел переписку с Алексом. Сперва, они обсуждали футбол, первую игру в этом году, а затем плавно начали вести разговор о девушках. Винни говорил о Бренде, когда чаще всего я говорила с друзьями о нем. Простите, я сказала друзьями? На самом деле, хотела сказать, что о Винстоне я говорила лишь со спаниелем Долли, что любил залазить на мою кровать, когда я пыталась отдохнуть после тяжелого учебного дня. Я говорила с ним всегда с такой серьёзность, будто он действительно мог меня понять. Его большие уши всегда были опущены, и чаще всего я заканчивала эти бессмысленные разговоры тем, что в который раз признавала, что просто медленно сходила с ума.
Покончив с уроками и завершив свой разговор с Алексом, Винстон ложился на кровать, надевал наушники и слушал излюбленное кантри. Я любила наблюдать за ним в это время. Мне нравилось видеть, как он закрывал глаза, беззвучно произносил слова, кивал головой в ритм и мотал свисающей с кровати ногой. И самое главное, что он не знал, что одна чокнутая наблюдает за ним в это время.
Как только он открывал глаза и подходил к окну, я сразу же отходила в сторону. Садилась за стол и начинала делать уроки. Надеялась, что хотя бы это отвлечет меня от навязчивых мыслей о нем. В это время Винстон говорил по телефону со своей подружкой. У неё был настолько прекрасный голос, что даже, когда она говорила что-то плохое, он принимал это с улыбкой. Удивительное явление, не так ли? Меня же он никогда не хотел слушать, хоть я, в принципе, и молча не настаивала на этом.
- Я не смогу сегодня прийти на вечеринку. Отец не разрешает, ты ведь сам понимаешь, - она говорила тихо, чтобы никто в доме не слышал её.
- Ты не можешь сбежать? Я могу встретить тебя у твоего ворот, а ты выйдешь через окно, - ответил парень, так как эта новость его, действительно, огорчила.
- Не могу. Прости, - сказала Бренда и, в конце концов, бросила трубку. И в жутком огорчении я заметила, как поменялось за считанные секунды выражение лица Винстона. Ведь я могла бы сказать ему, что пойду вместо неё, если только он захочет, что вряд ли придало бы ему энтузиазма или развеселило. Поэтому я задернула шторы, чтобы не видеть его расстроенного лица и не занимать мысли тем, что могла бы быть на месте Бренды.