— Значит так,— завела в свой кабинет учителя,— знать не хочу, до чего вы докатились в итоге. Шестнадцать ей, слава богу, уже есть, уголовки на тебе не будет в любом случае. Но и работать у нас ты не будешь.
— Я ошибся,— попробовал увильнуть от увольнения Сергей.
— Хорошо, что ты это понимаешь. Значит, мое решение поймешь и примешь тоже.— Пиши заявление. Через две недели — свободен.
— Я веду полноценно курс, кто этим займется, если я уйду?— резонное замечание, к сожалению.
— Разберемся. Ты тут работать не будешь через две недели!— отрезала директор.
— Да она сама на меня полезла! Я живой человек!— в общем, даже верилась, Аленка у них боевая девочка, но это ничего не меняло.
— Последнее, что меня интересует, как вы, Сергей Анатольевич, не смогли отбиться от домогательств девочки шестнадцати лет на двадцать кило легче вас и на голову меньше ростом,— все же не нравился ей этот учитель, что тут сделать?
С подчиненным разобралась быстро, а вот что делать с ученицей, которая бегала по пятам и то умоляла, то угрожала, желая вернуть учителя? Верный ответ — ничего. В марте пришли родители и сказали, что переводят Алёну в новую школу. Татьяна тем же вечером выяснила, что учитель Ключица в этой школе тоже имеется. Пробивная девушка Аленушка, Сереженьке это будет почище любого взыскания за непотребство по правовой и служебной части. Влюбленная, горячая и активная. Уходила Аленка, конечно, с видом победительницы. Высказала на прощание все, что думала по поводу Татьяны Николаевны.
Перед второй четвертью родители за “ради бога” попросили взять назад. Брать ее никто не хотел. Во-первых, подарком при всем таланте Алена не была. Во-вторых, наговорить успела много, и подружкам, и учителям до ухода. Ну, а в-третьих, как поняла Татьяна, успела взрослой жизнью с Сергеем Анатольевичем нажиться. Видимо, в новой школе решили избавиться от обоих сразу, чтобы репутация осталась в целости. А может, характера ученицы не выдержали. Характер там был — мама не горюй!
Татьяна эту влюбленную королеву драмы тоже брать назад не намеревалась. Путь себе плодится и множится по библейским заветам, раз выбрала этот путь, хоть с Ключицей, хоть с Лопаткой, хоть вовсе с коленным суставом. Но пришла спокойная и рассудительная бывшая одноклассница и подруга Алены Анюта и чуть ли не в ноги была готова броситься Татьяне Николаевне. Помогите! Возьмите! Ей очень плохо! Продолжала сомневаться, но назначила встречу Алене. Сказала, что требует извинений. Дерзкая и внешне такая же, как до ухода, а внутри совсем другая. Издерганная, больная, потерянная девочка.Извинилась Алена с полным безразличием — что воля, что неволя. В обмен Татьяна Николаевна наставила кучу дополнительных часов, чтобы нагнать программу. Гоняла сама, потребовала от всех учителей не давать спуску. Может, хотела, чтобы был привычный уже для работы с Аленкой скандал. А скандала не было. Девушке все стало безразлично. Так и фонило вокруг нее словом “плевать”. Приходила на все занятия через это внутреннее “плевать”. Старалась, но не хотела. Рыдала, смеялась: и то, и другое — без повода, с места. Во всем была истерика и боль. Сегодня эта истерика притормозила на виски под лестницей школы. Гулять так гулять? Чего вы не делали в своей жизни? Не набиралась до положения риз в школе “Лингва”. А ну, зажгу!
— И почем я не должна тебя сейчас выставить вон и запретить возвращаться, Сергеева?— жестко припечатывает слово к слову Татьяна, заходя под лестницу.
— Плевать!— невнятно отвечает девушка, наконец озвучив то ощущение, которым она полна по макушку.
— Ален,— женщина отодвигает бутылку и присаживается рядом,— я тебе не мама и не психолог, но ты бы рассказала все-таки мне, что с тобой?
— Со мной все лучше всех!- отмахивается так же невнятно, как и говорит ученица.— Мне повезло, я снова в лучшей школе мира, у меня лучшие в мире друзья, лучшие в мире учителя!
На последнем слове из глаз начинают течь слезы, но девушка закидывает голову назад и пытается спрятать соленые капли туда, откуда они выкатываются. Татьяна придвигает ближе девичий рюкзак к владелице и, не глядя, присаживается у стены, рядом с ученицей.