-- Посмотри на всё это с его точки зрения, -- объяснила она. -- Возможно, давным-давно, он начал понемногу лысеть, но он мог зачесывать волосы на одну сторону, чтобы лысину почти не было видно. Каждый год он зачесывал всё больше и больше волос на одну сторону. Изменения были постепенными, он медленно привыкал к своему виду в зеркале, каждое утро, каждый вечер. Множество маленьких шагов.
-- Почему никто не укажет ему на это? -- спросила я её.
-- У него нет никого, кто мог бы ему подсказать, -- ответила она. -- И любой, кто его знает достаточно хорошо, не хочет задевать его самолюбие, даже если в итоге это пошло бы ему на пользу.
-- Ты бы могла, -- сказала я ей.
Она так и сделала, на той же неделе. Сорвала шоры с глаз старого завкафедры английского языка. По её словам, он постригся, затем позднее поблагодарил её. Тот случай и поступок мамы навсегда врезались в мою память.
Я сглотнула комок в горле. Когда я вспоминала её, меня всегда заставало врасплох это острое чувство потери. Прямо сейчас я отдала бы что угодно за полчаса беседы с ней. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что она бы всё поняла и объяснила такими простыми словами, что найти решение оказалось бы очень легко.
Мне пришлось остановиться, посмотреть вверх, смахнуть слезы с глаз и глубоко вздохнуть, прежде чем я продолжила путь.
Действительно ли я была в такой же ситуации, что и тот старик? Я позволила себе потихоньку скатиться в тупик, лишь из-за того, что за своими текущими проблемами не разглядела возможных вариантов развития событий?
У меня не было абсолютно четкого представления обо всём происходящем. Я всё ещё была уверена, что смогу отправить это письмо, покончить с этим... но прежде чем я это сделаю, я должна привести свои мысли в порядок. Составление письма в голове не помогало, мне нужно было видеть перед собой слова на мониторе, конкретные слова, чёрным по белому.
Я обошла вокруг своего дома и полезла в карман за ключами. Прежде, чем я смогла их найти, папа открыл дверь:
-- Привет, Тейлор. Рад видеть тебя живой и здоровой.
Папа выглядел усталым, на годы старше, чем в прошлый раз, когда я его видела.
Я быстро его обняла.
-- Привет, папа. Ты получил моё сообщение, про то, что я опоздаю?
-- Получил, -- он закрыл и запер за мной дверь. -- Что случилось?
Я сняла толстовку, удостоверившись что мой перцовый баллончик, телефон и ключи были в карманах, затем повесила её рядом с дверью и пожала плечами.
-- Ничего серьёзного. Я была у Брайана, помогала ему собирать мебель, когда неожиданно без предупреждения пришли его сестра и сотрудник соцслужбы. Я не могла просто так уйти, это выглядело бы неловко, -- так всё и было, но только немного раньше
-- Понятно, -- пробормотал он. -- Вы были с ним наедине?
-- Нет, -- солгала я, чтобы у него не сложилось неправильное впечатление. -- По крайней мере, недолго. Лиза уехала за несколько минут до того, как зашли соцработник и сестра.
-- Смотрю, у тебя появилась новая рубашка. Красивая.
-- Лизина, -- придумала я, немного ерзая под его пристальным взглядом.
-- Вот оно что, -- кивнул он.
-- Я собираюсь пойти в свою комнату, хорошо? Я немного устала.
Папа покачал головой.
-- Я предпочел бы, чтобы ты осталась. Нам нужно поговорить.
Мой мозг и так был перегружен всякой всячиной и внутренними спорами, и мне совсем не хотелось придумывать новую порцию вранья для папы.
-- Мы можем отложить это до завтрашнего утра? -- предложила я ему, отступая к двери в коридор и складывая руки в умоляющем жесте, -- Мне очень нужно хотя бы минутку посидеть за компьютером и привести мысли в порядок.
Я толкнула дверь, но она не открылась. Странно. Я попробовала дернуть дверную ручку, но и это не помогло.
-- Дверь заклинило, -- сказала я.
-- Дверь заперта, Тейлор. Так же, как и дверь в гостиную, -- ответил мне папа. Я посмотрела на него, и он показал мне в своей руке старомодный ключ.
Пока я молча наблюдала, он выдвинул два стула из-за кухонного стола, поставил один посредине комнаты, затем установил второй напротив двери и сел на него.
-- Садись.
-- Папа, сегодня правда не самое лучшее...
-- Садись!
У меня сжалось сердце. По крайней мере, я так себя чувствовала. Живот свело от неприятного предчувствия.
-- Сегодня я говорил с сотрудником твоей школы, -- сообщил он мне, подтверждая мои опасения.
-- Прости.
-- Тейлор, ты пропустила почти месяц занятий. Три недели. Ты пропустила основные тесты, не сдала вовремя проект, домашние задания... мне сказали, что ты можешь завалить семестр, если уже не сделала этого.
-- Я... прости, пожалуйста, -- повторилась я.
-- Возможно, я смог бы всё понять, я же знаю, с чем тебе приходилось иметь дело, за исключением того, что ты ничего не сказала мне. Ты мне лгала.
Я не смогла подобрать слова для ещё одного извинения.
-- Я позвонил в школу, чтобы узнать, как у тебя дела, и они сказали, что уже некоторое время ты не появляешься на занятиях, и я не знал, что делать. Я просто... почувствовал себя абсолютно потерянным. И позвонил твоей бабушке.
Я вздрогнула. Речь шла о матери моей мамы, строгой женщине, которая никогда полностью не считала папу достойной парой для своей дочери. Для него было совсем не просто сделать этот звонок.
-- Она убедила меня в том, что, возможно, я слишком старался быть твоим союзником, и недостаточно старался быть родителем. Если бы она сказала мне это неделю назад, я бы повесил трубку. Но после того, как я поговорил с сотрудником школы, я понял, как я подвёл тебя...
-- Ты меня не подводил, -- сказала я ему. Я была захвачена врасплох тем, что мой голос немного сорвался от волнения.
-- Нет, подвёл. Очевидно, если мы попали в такую ситуацию, когда ты не можешь со мной просто поговорить, значит, что-то мы делали не так. Больше никаких тайн, никакой полуправды. Мы останемся здесь на всю ночь, если это будет необходимо. Я даже завтра отпрошусь с работы, если будет нужно, но мы поговорим.
Я кивнула и с трудом сглотнула комок в горле. Я всё ещё не села на стул, который он поставил посреди кухни.
-- Мне, хм, нужно в туалет.
-- Хорошо, -- он встал. -- Я провожу тебя туда, а после провожу тебя обратно в кухню.
-- Ты что, обращаешься со мной как с заключенным?!
-- Ты -- моя дочь, Тейлор. Я люблю тебя, но я знаю, что что-то происходит, и это не просто издевательства, или это что-то, связанное с издевательствами, но чём ты ещё не упоминала. Я боюсь за тебя, Тейлор, потому, что ты избегаешь меня, и ничего не рассказываешь, даже если выливается в провал на экзаменах.
-- Таким образом, ты хочешь заставить меня всё рассказать, делая из меня пленника, -- ответила я, позволив прозвучать в голосе гневу и страданию. -- Ты думаешь, что это нормально, после того, как эти с-суки из школы столько раз загоняли меня в угол, отрезая путь к отступлению? Я что, и дома должна терпеть такое же дерьмо с доминированием и издевательствами?
Папа ответил мне с максимальным терпением:
-- Я надеюсь, ты знаешь, что я делаю это потому, что люблю тебя.
Я знала. Но это совсем не облегчало моё положение.
-- Тебе точно нужно в ванную, Тейлор?
Я помотала головой. Всё, что мне было нужно -- убраться из этой комнаты. Я видела, как он скривил губы, и знала, что он понял, что я просто искала способ сбежать.
-- Тейлор, поговори со мной!
-- У меня нет желания говорить, -- я прошла через комнату, чтобы попробовать открыть другие двери, ведущие в гостиную и подвал. Заперто.
-- Почему ты так настойчиво ищешь способ сбежать? -- спросил он. Я слышала боль в его голосе, и легче мне это этого не стало. -- Пожалуйста, просто расслабься, присядь.
Я почувствовала колебания своей силы на периферии сознания, и поняла, что сжала кулаки. Почему так получалось, что люди, на которых я вроде как могла положиться, были теми, кто обращался против меня, загонял меня в угол, вызывал у меня самые худшие ощущения? Эмма, школа, Оружейник, а теперь и мой папа?