-- Ты, -- приказал Выверт, даже не пытаясь вспомнить имя подчиненного. -- Дверь в убежище. Открыть. Командиры отрядов -- собрать свои группы!
Вдалеке что-то негромко загрохотало, и стены комплекса задрожали.
-- Дружок, вероятность, что Краулер убьёт нас теперь, после того как мы выбрали этот путь?
-- Я не... Не могу, -- её голова слишком болела.
-- Постарайся, -- и в его жёстком тоне она услышала невысказанную угрозу отобрать у неё конфетку.
Она подчинилась. В сценах не было порядка. Они были перемешаны, найти в них смысл, привести в подобие порядка -- всё равно что засовывать руки в огонь и бритвенные лезвия, засовывать собственное сознание в огонь и бритвенные лезвия. Она застонала от боли, и силы покинули её тело.
-- Вы убиваете её! -- ахнула Солнышко.
-- Нет, -- сказал Выверт, словно издалека. -- Я использую её силу для проверки. Это может быть болезненно, но она от этого не умрёт.
Прикосновение Выверта, подавляющий призрачный запах, страх, тошнота...
-- Меня сейчас вырвет.
Выверт усадил её и придержал за запястья, когда она наклонилась, чтобы выкашлять желчь. Желудок был уже пуст.
-- Число, дружок?
Солнышко наклонилась, чтобы приподнять её.
-- Три, запятая, один, -- выдохнула Дина.
-- Обнадёживает, -- сказал Выверт. Перед ними распахнулась бронированная дверь. -- Трикстер? Не сообщишь ли Ноэль о нашем неминуемом прибытии?
-- Ага, -- вздохнул Трикстер. -- Блядь. Мне не хочется задавать этот вопрос, но могу я узнать одно число?
-- Трикстер! -- с укором и ужасом в голосе произнесла Солнышко. -- Ты же видишь, какую боль ей это причиняет.
-- Это важно. Девочка, каков шанс, что Ноэль убьёт нас?
Еще одна серия ударов. Ближе.
Дина покачала головой:
-- Пожалуйста, я просто хочу всё сложить обратно. Каждый раз, когда я пользуюсь силой, всё рассыпается и становится больно.
-- Дружок, это последний вопрос, что мы зададим тебе сегодня. Обещаю, -- сказал Выверт.
Она послушалась. Потянулась за числом. Это не убьёт меня. Не нанесет непоправимый ущерб. Только боль. Так мой мозг объясняет мне, что не следует использовать мои способности, чтобы искать такие ответы.
Слова, которые она использовала, чтобы убедить себя, не облегчили боль, которая пришла, когда она снова искала число. Она закричала, слёзы потекли по лицу и, закрыв глаза, она упала на руки Солнышка.
-- Девять, запятая, восемь процентов, -- выдавила она. Её несли? Они вошли внутрь, за первые тяжёлые бронированные двери. Сколько времени прошло? Где Трикстер?
-- Это хорошая информация, дружок, -- сказал Выверт, откуда-то рядом с ней. -- Командиры, когда соберётесь в карантинном помещении, выстройте подчинённых в шеренги, спиной к двери. Оружие заряжено, снято с предохранителя, в готовности к стрельбе. Убедитесь, что лазерные модули и батареи подключены. Внутрь дальше десяти шагов не заходить.
Последовали подтверждения. Дина услышала лязганье затворов.
Ещё удар, ближе всех, что были до того. Звук падающего щебня и бетона эхом прокатился по подземному комплексу.
-- Он здесь, -- сказал Выверт. -- Все кто остался -- внутрь. Закройте первую дверь.
Дина открыла глаза. Они были в бетонной комнате со стальными балками как бы формирующими клетку вдоль стен. Пахло протухшим мясом.
Вторая бронированная дверь медленно закрылась за последними отставшими, проскользнувшими через щель. Работники, техники, люди в костюмах, немного солдат. Они теснились рядом с дверью, прижимаясь к ней своими телами. Три пятых помещения были не заняты.
И на другом конце комнаты -- темнота. Из которой появился Трикстер.
-- Как она? -- спросил Выверт.
-- Испугана. Голодна. Сказала, что не ела сегодня, -- тихим голосом ответил Трикстер.
-- Ела, -- Выверт скрестил руки, -- я лично проследил за доставкой. Подозреваю, ей требуется больше еды, чем раньше. Плохо, что мы узнаём об этом только сейчас.
-- Она попросила выключить свет в этой части комнаты. Сказала, что будет легче, если она не сможет нас видеть.
-- Выключай, -- приказал Выверт. Он подошел к одному из командиров и проговорил что-то ему на ухо. Что-то про приборы ночного видения. Она закрыла глаза, как будто бы это могло помочь прекратить боль, которая разрывала череп.
Розовый свет пробивавшийся сквозь веки стал чернотой, когда выключились лампы.
-- Прости, -- прошептал ей на ухо женский голос. Солнышко?
Дина попыталась ответить, но вместо слов раздался хрип.
-- Я бы помогла тебе, если б могла, но я не могу, понимаешь? -- прошептала ей Солнышко. Она обнимала Дину. От нее пахло блевотиной, но в этом была виновата Дина. -- Это не только потому, что я и мои друзья в затруднительном положении, и должны помогать Ноэль, и даже не потому, что я сомневаюсь, что смогла бы спасти тебя в одиночку. Мы дали обещание друг другу, когда всё началось. Чёрт, это так глупо и неубедительно звучит, когда я вот так об этом говорю.
Грохот раздался совсем близко, будто металлом прошлись по металлу.
Могучий удар по двери сотряс комнату.
Солнышко всё говорила, как будто не замечая продолжающегося нападения:
-- Когда проходишь через ад и обратно с группой людей, когда теряешь всё, и вы все вместе можете потерять ещё больше... Я... я даже не знаю, что говорю. Может быть, нет никакого оправдания тому, что я позволяю так поступать с тобой. Я просто... они всё, что у меня есть. Прости.
Дина потянулась и нашарила рукой руку Солнышка. У неё не было слов, она не могла ничего ответить, даже если б придумала, что сказать. Она просто сильно сжала её руку.
По металлической двери нанесли несколько ударов. В воздухе раздался рёв, болезненно громкий, несмотря на стену, поглощающую звук. Рёв был полон ярости и досады.
Раздался лязг затворов. Она почти пропустила его, посреди равномерных, неустанных ударов по металлической двери.
-- Я так голодна, -- голос девушки эхом разнесся по камере. Она была близко.
-- Я знаю, Ноэль, -- ответил Трикстер. -- Ещё немного. Вернись обратно, на другую сторону, подальше от этих людей.
Голос Ноэль звучал так, будто она очень, очень устала:
-- Не могу ждать. Больше не могу ждать. Я чувствую их запах.
"Она хочет есть так же сильно, как я хочу свою "конфетку", -- подумала Дина. -- Разница лишь в том, что она может взять и возьмёт то, что хочет, даже если ей придется съесть одного из нас. А у меня нет такой силы".
Боже, её голова раскалывалась. Хуже того, она знала, что это затишье перед бурей. Её голова будет болеть сильнее с каждым часом, пока ей не захочется умереть.
-- Ты можешь сдерживаться, -- мягко сказал Трикстер. -- Ты не хочешь подходить ближе, чем сейчас. Ты знаешь, на что способна твоя сила. Никто из нас этого не хочет.
-- Нет.
-- А те парни, хоть они и хорошие ребята, но я не уверен, что кто-то из них не выстрелит в тебя, если запаникует. Мы этого тоже не хотим.
-- Я выживу. Не хочу этого, но выживу.
-- Ты останешься в живых. А я? А Оливер и Марисса останутся в живых, если ты взбесишься? Они ведь тоже здесь.
Солнышко заговорила, выкрикнув:
-- Помни об обещании, которое мы дали друг другу.
Ноэль не ответила. Повисла тишина, прерываемая тяжелыми ударами в металлическую дверь, они эхом отдавались в бетонной камере.
-- Ну же, Ноэль. Отойди, прежде чем ты или кто-то ещё сделает то, о чём будет потом жалеть, -- настаивал Трикстер.
Стук продолжался.
-- Пойдем со мной, Круз. Мы можем поговорить одни?
-- Хорошая мысль, -- сказал Трикстер.
Дина почувствовала, как спало напряжение в комнате. Боль в её черепе никуда не уходила. Она принялась за кропотливую работу по переорганизации картинок в голове. Всё равно что строить карточный домик на непредсказуемом ветру. Каждый раз, когда числа менялись, то, что она начала сортировать, рассыпалось.
Придётся дождаться периода спокойствия, прежде чем получится чего-то реально добиться. Пройдёт время и станет легче. Со временем станет не так больно использовать способности.
Она глубоко погрузилась в болезненную работу, и прошло некоторое время, прежде чем она поняла, что удары прекратились. Но собравшиеся в помещении всё ещё ждали. Просто на всякий случай, если Краулер обманывает их, выжидая, пока они не откроют дверь.