-- В том кирпичном доме -- ослепший мужчина. Помоги ему, -- сказала я, глядя прямо в глаза отцу Р.Д.
-- Почему я? Я ранен, а если отойду, то пропущу очередь к врачам, -- дерзко и грубо ответил он, не отводя взгляд.
Мудак. Ни капли благодарности за то, что я сделала для него и его семьи. На мой взгляд, в очереди были люди, которые нуждались в помощи врачей куда больше. Я едва удержалась, чтобы не ударить его или не наслать на него насекомых.
Но хуже всего -- я чувствовала, что он видит меня насквозь. Видит за маской девчонку, которая пытается притвориться, будто знает, что делает.
Я повернулась дальше, к коренастой женщине. Её лицо покрывали царапины и песчаные ожоги, а один глаз закрывал кусок гигиенического тампона.
-- Ты тоже начнёшь ныть, как маленькая девочка, если я попрошу тебя кому-нибудь помочь? -- не лучший ход, но я попыталась.
Она едва заметно улыбнулась и замотала головой.
-- Хорошо. Иди. Левое крыло дома. Он ослеп, и никто больше ему не поможет. Кажется, песок попал ему в горло, он сильно кашляет. Не заставляй его двигаться быстро или долго. Приведи сюда, если кровотечение не слишком сильное.
Женщина размашистой походкой двинулась к указанному дому. Когда я обернулась, отец Р.Д. уже ушёл. Он грузно топал к машинам скорой помощи, держась так, чтобы толпа оставалась между нами, и волоча за собой жену. Р.Д. едва поспевал за ними. Кажется, папаша был чертовски зол. Надеюсь, он не выместит гнев на семье, не хочу быть даже косвенной причиной их неприятностей.
Нужно выбрать в толпе ещё множество людей, отдать им ещё множество приказов. Нужно дать им понять, что отказываясь, они выглядят плохо не только в своих глазах, но и в глазах соседей. Создать давление со стороны окружающих.
К тому моменту, когда я отправила ещё две группы, первые начали возвращаться. Я короткими приказами посылала их к другим раненым.
В итоге встала новая проблема. Как справиться с толпой пострадавших, которые ждут медицинской помощи? Они напуганы и взвинчены. Переживают за истекающих кровью друзей, родных и соседей. Боятся за себя и своих близких. Уже сейчас эти люди собирались вокруг медицинских машин, умоляя о помощи тех немногих, кто и так был по уши занят спасением жизней. Некоторые просто просили советов издалека, другие требовали немедленного вмешательства, потому что считали, что важнее помочь их близким, а не тем, кем медики занимались прямо сейчас. Врачи просто не успевали.
Стоявшие поблизости люди сплотились в группы. Скорее они вступятся за тех, кто им дорог, чем ответят на мой призыв о помощи. Я не верила, что они не начнут драку, если всё оставить как есть.
Что я должна со всем этим делать?
Несмотря на растерянность, мне удавалось выглядеть спокойной. Насекомые давали мне представление об обстановке. Я окинула взглядом толпу, оценивая настроение людей.
Я заметила, как мать копается в ране своего сына, и внезапно осознала, что она делает. Я поспешила остановить её:
-- Что ты делаешь?
После всех эмоциональных скачков последней пары часов мой голос, возможно, звучал более сердито, чем я себя чувствовала. Женщина стушевалась.
-- У него стекло в руке.
И правда. Из порезов торчали осколки стекла размером с булавочную головку.
-- Эти, скорее всего, можно вытащить, -- сказала я ей, -- но не трогай ничего рядом с артериями: здесь, здесь и здесь.
-- У него там нет порезов.
-- Хорошо, -- ответила я. -- Учти это позже, когда будешь помогать остальным.
Она показала на ногу. Песок содрал кожу со ступни и икры, видневшаяся плоть была грязно-коричневого цвета.
-- Я не могу ходить.
-- Тебе не придётся.
У меня созревал план. Как дать людям чем-нибудь себя занять и показать, что помощь в конце концов придёт к ним? Проблема в том, что мне нужны материалы, а их здесь было мало. Значит, мне надо принести их из своего логова, но покидать это место я не собиралась. Шарлотта тоже была нужна здесь.
Придётся использовать насекомых. Это непросто, когда нужно доставить что-то крупное.
В моей комнате лежала коробка с ручками и маркерами -- рисовать наброски костюмов. Наборы первой помощи: наверху, в прикроватной тумбочке, и на первом этаже, в ванной комнате. Чтобы принести всё это, придётся открыть коробки, вытащить нужное и протащить на волне ползущих насекомых через лужи и затопленные улицы.
Я собрала маркеры, ручки, бинты, мази, йод, свечи и иглы. Особенно иглы. Пузырьки с перекисью водорода. По крайней мере, я надеялась, что это йод и перекись, надписи я прочесть не могла и ориентировалась по форме пузырьков.
Всё больше людей возвращалось с ранеными. Я управляла работой жуков и давала новые указания спасательным командам.
Принести предметы на ковре из насекомых не получится. Ползучие не смогут пересечь воду, а летучие много не поднимут -- большинство предметов слишком тяжёлые: даже если насекомые будут сидеть на каждом свободном участке поверхности и работать все вместе, они не смогут взлететь.
Шли минуты, пока я пробовала новые и новые конфигурации роя, пытаясь приподнять пузырёк с перекисью.
А потом я увидела, как женщина с глазной повязкой из прокладки и мужчина -- её ровесник -- тащат кого-то к машине скорой помощи на носилках из одеяла, прикреплённого к двум черенкам от мётел.
Ведь можно сделать так же! Я позвала чёрных вдов -- выпустила из террариумов, где они жили. Осы перенесли пауков в нужные места, и я заставила их сплести паутину вокруг нужных предметов и привязать её к специально выбранным насекомым. Паутина вокруг маркера, потом вокруг группы тараканов, которым позже помогут и другие насекомые. То же самое я сделала с йодом, маркерами, ручками, свечами и остальным.
Когда всё было закончено, я призвала рой к себе.
Я обратила внимание на раненых, которые собрались вокруг скорой.
-- Слушайте, -- крикнула я, используя насекомых для усиления голоса, -- некоторые сейчас вытаскивают стекло из ран. Я понимаю, что оно мешает, но вы всех тормозите!
На меня стали бросать растерянные и злые взгляды. Я подняла руку, чтобы подавить все возражения и комментарии.
-- Любой санитар, медсестра или врач, которые помогают вам, должны быть абсолютно уверены в том, что не осталось стекла глубоко в ране. Не думаю, что рентген сможет обнаружить стекло...
Я замолчала, поскольку санитар дернул головой, взглянув на меня. Ладно, я ошиблась. Лучше бы он всё же не показывал, что я не права. Люди следили за медиками, они заметили это, но в данной ситуации быть точной в деталях не столь важно. Хотя, если бы санитар не отреагировал, всё прошло бы более гладко.
-- ...по крайней мере, такие мелкие осколки, как те, что достались вам, -- поправилась я.
Пожимание плечами и кивок от медика. Я собралась с духом и продолжила:
-- Если вы вытащите стекло из порезов и ран и не будете знать, какие раны вы уже обработали, врачам придётся исследовать каждую рану, и направлять вас на рентген, и, возможно, делать разрезы позднее, когда кожа срастётся, чтобы вытащить каждый осколок, который они проглядели.
Я заметила волнение в толпе и подняла руку как раз в тот момент, когда прибыл мой рой, чтобы выхватить ручку, которую облако летающих насекомых поднесло мне. Рой рассеялся, оставив ручку.
-- Я дам некоторым из вас ручки и маркеры. Мы организуем всё так, чтобы врачам было проще. Пунктир вокруг тех ран, где стекло торчит наружу. Сплошная линия вокруг ран, где стекло могло проникнуть глубже.
Медбрат махнул мне. Я быстро прошла через толпу к носилкам.
-- Столбняк, -- сказал он, когда я подошла. -- Нужно знать, делали ли они прививки.
-- Наверняка нет, -- ответила я, усилив свой голос, но не настолько, чтобы услышали в толпе.
-- Нужно знать точно, а время, которое мы тратим на вопросы -- это время, за которое мы можем помочь кому-то ещё.
Я взяла за руку неопрятного старика, который стоял рядом со мной, и вытянула ее:
-- Вы делали прививки?
Он отрицательно покачал головой.
Я нарисовала ручкой букву "С" на тыльной стороне его руки, обвела её и перечеркнула. Вручив старику ручку, я сказала: