-- Идите и задавайте людям тот же вопрос. Если они не делали прививки, рисуйте то же самое. Если делали, то просто рисуйте "С".
Я заметила, как смущение мелькнуло в его глазах. Он неграмотный? Я повернула его руку и нарисовала С на ладони.
-- Вот так, если они делали прививки, -- сказала я, подняв старческую руку, чтобы было видно людям вокруг, затем повернула, -- вот так, если не делали.
Он кивнул и взял ручку, поворачиваясь к людям помоложе, стоявшим за ним.
Я обратилась к толпе:
-- Напоминаю: пунктир вокруг ран, если вы видите стекло или вы абсолютно уверены, что стекла там нет, сплошной круг, если вы не знаете. Когда вы или кто-то другой нарисовали пунктирную линию, то вы можете вытащить стекло, если оно меньше, чем ваш ноготь. Если больше -- не трогайте.
-- Нам нужно больше места, -- сказал медик в окровавленных синих перчатках. Люди теснились вокруг него, внимательно следя за его работой, чтобы успеть занять место следующего пациента, как только он закончит.
А ведь это ещё не все нуждающиеся в помощи: скоро Шарлотта и другие помощники приведут новых раненных, а некоторые вообще не могут передвигаться.
-- Мы перемещаемся, -- крикнула я. Я заметила, что людям эта мысль не понравилась. -- Если вы можете стоять, то не скоро получите помощь, в которой нуждаетесь, ведь многие люди пострадали куда серьёзнее. Поймите это!
Я подождала возражений. Ни одного.
-- Если будете слушать меня и помогать друг другу, то получите помощь быстрее. Мы переберёмся внутрь фабрики, там нет пыли, сухо и достаточно места для всех.
Не сразу, но толпа зашевелилась и двинулась к фабрике. Насекомые принесли мне свечи и зажигалки, и я начала раздавать их вместе с ручками и маркерами. Я шла за толпой к заброшенной фабрике, позади машин скорой помощи.
Мы сняли ткань со станков и расстелили поверх ящиков и на земле, чтобы людям было где сесть и лечь. Постепенно все втянулись в процесс пометки типов ран.
-- А дезинфекция? -- спросили сзади.
Я повернулась к пожилой женщине с измученным лицом, примерно моего роста.
-- В смысле?
-- Ты вытащила эти вещи из тучи мух, -- сказала она. -- Можешь достать средства для дезинфекции, или у тебя есть только наборы для рисования и свечи?
Она создавала впечатление строгой учительницы, которой побаиваются даже отличники, а хулиганы считают смертельным врагом.
Я вытянула руку, и рой пронёсся над ладонью. К счастью, пузырёк несло достаточно насекомых, чтобы я смогла одним точно рассчитанным движением выхватить его. Насекомые улетели, а пузырёк остался у меня в руке.
Моё представление, похоже, не впечатлило женщину. Пренебрежительным тоном она заявила:
-- Никто сейчас не пользуется перекисью водорода. Она замедляет регенерацию тканей.
-- Это не обязательно плохо, -- возразила я. -- Если в зажившей ране останется стекло, будет намного хуже.
-- Ты проходила медицинскую подготовку? -- в её голосе сквозило неодобрение.
-- Не совсем... -- сказала я со вздохом. Насекомые снова пролетели над моей рукой, забрав перекись водорода, и оставили другую пластиковую бутылочку.
-- Йод?
-- Спасибо, -- сказала дама скорее нетерпеливо, чем благодарно. -- Нам потребуется ещё.
-- Я посмотрю, что можно сделать, -- сказала я, пытаясь скрыть раздражение.
Женщина направилась к толпе и склонилась над одним из раненых, который лежал на простыне. Я заметила, что выражение её лица смягчилось, когда она разговаривала с пострадавшим. Значит, дама ведет себя резко не со всеми людьми.
Пофиг. Совершая преступления, я была готова к тому, что меня начнут ненавидеть.
Я собрала всё, что принесли насекомые, и отправила их поискать ещё.
Я бы многое отдала за рабочий телефон, чтобы выяснить, как дела у Сплетницы или справиться об отце. Но сотовые телефоны содержат микросхемы, а микросхемы -- это кремний.
Любые устройства сложнее тостера скорее всего уничтожены -- за исключением тех, что сделаны Технарями.
Беспокойство о том, в каком состоянии двое самых дорогих мне людей, не имеет смысла. Я всё равно ничем не могу помочь им, а время, которое я трачу на это, лучше потратить, чтобы помочь людям..
Для защиты людей я рассеяла насекомых по всем поверхностям, чтобы потенциальная угроза не могла появиться, не наткнувшись хотя бы на одно из них. Вроде сигнализации на случай, если какой-нибудь член союза Крюковолка проникнет сюда, чтобы устроить неприятности. Я рассеяла часть летающих насекомых, чтобы обнаружить воздушные угрозы, вроде Руны, но большую часть всё же отправила исследовать постройки вокруг. Я искала аптечки первой помощи и материал для обработки ран. Заметив, что нечем накладывать швы, я приказала паукам начать вязать из шёлка длинные толстые и прочные нити и пропускать их через ушки иголок.
Это замедлит производство костюмов, но я справлюсь.
-- Это выглядит не слишком стерильно, -- сказала женщина за моей спиной, когда я проверяла длину сделанной пауками нити. Это была та самая измученная седая женщина, что и чуть раньше.
-- Намного стерильнее, чем вам кажется. Я вырастила этих маленьких дамочек сама. Они живут в террариуме.
-- Это не означает, что они достаточно чистые, чтобы зашивать чьи-то открытые раны.
-- Не означает, -- ответила я, испытывая раздражение, -- но раз нет других вариантов, я буду использовать этот, а завтра все получат антибиотики. Скорее всего, они понадобятся в любом случае.
-- Люди используют антибиотики слишком часто, -- сказала женщина, -- я в своей клинике пытаюсь убедить людей использовать их пореже.
Что, серьёзно?
-- Думаю, в такой ситуации самое время использовать антибиотики. У людей открытые раны, они истощены, обезвожены, измучены, их иммунная система, вероятно, подкошена, они окружены грязью, и миллион других причин.
Женщина что-то сказала, ещё более раздражённо, чем прежде. Наверное, повторила вопрос насчёт моих познаний в медицине. Я не слушала.
Спасатели не выходили из машины уже несколько минут. С помощью насекомых я выяснила, что они лежат на полу в скорой. Крови, похоже, не было.
Не обращая внимания на женщину, я повернулась и поспешила к двери. Она бросила мне вслед какую-то ехидную фразу.
В полной боевой готовности я подошла к машине и осмотрелась. Никого.
Я забралась внутрь и проверила спасателей и пациента с кислородной подушкой на лице. Спасатели оказались мертвы. Их головы были вывернуты под неестественным углом. Пациента постигла иная участь. Я дотронулась до его горла и поняла, что он ещё теплый, но не дышит, а пульс отсутствует. Я сжала подушку, и кровь обильно запузырилась из маленького на первый взгляд разреза на груди. Пузыри означали, что воздух выходит из повреждённого легкого.
Эта рана -- её не могло быть, когда он попал в скорую. Она свежая. Все трое убиты уже здесь. Убиты хладнокровно, чисто, так что даже насекомые ничего не заметили.
Увиденное заставило меня задуматься о людях, которые остались в здании фабрики. Я выпрыгнула из скорой, осмотрелась и побежала через улицу.
В одном шаге от двери я увидела его. Высокий, безликий, керамические конечности на цепях и шаровых суставах. Он качал одним из пальцев на поднятой руке -- из стороны в сторону, как метроном. Словно старомодный родитель, укоряющий заблудшее дитя.
Ладонь второй руки была отогнута, а из её основания торчал телескопический клинок, упираясь в шею седой женщины-врача. Ей приходилось стоять на цыпочках, потому что голова была прижата к груди Манекена.
Я не успела двинуться, заговорить или использовать свои силы, как он втянул лезвие. Оно скользнуло по горлу, врезаясь в кожу, и кровь из перерезанной артерии брызнула и залила землю между нами. Женщина рухнула наземь.
Рука Манекена с клинком свободно повисла. Вторая рука осталась в том же положении -- палец качался, как бы укоряя меня за то, чем я занималась. Спасение людей от Девятки, уход за ранеными и напуганными были ему не по нраву.