На зубах снова что-то хрустело. Постоянно. Девушка проводила языком по зубам и все чаще натыкалась на острые, режущие края. Она запаниковала. Сразу же выплюнула изо рта все пережеванные конфеты и принялась рассматривать склизкое месиво близко-близко. А потом стала проходиться языком по внутренней стороне строя зубов. И почувствовала, что те представляли собой острые неровные обломки. Присмотревшись к липкой массе на столе, девушка с ужасом заметила осколки чего-то белого в желтизне карамели.
Она долго сидела, обводя зубы языком, царапая тот об острые края костей.
Майя потянулась к конфетам. Снова.
Она положила в рот еще одну конфету и без каких-либо попыток разгрызть карамель принялась рассасывать сладость. Конфета сразу поддалась, стала растворяться, снова насыщая слюну вкусами, и вскоре Майя уже смелее жевала ирис. Она почувствовала, как липкая масса тянет за собой один из дальних зубов. Она пошатала тот языком – и он пошатался. Она попыталась выплюнуть ирис, и зуб последовал за ним.
На столе, в блестящей в свете ламп массе лежал ее премоляр. Майя замерла. Она засунула в рот палец и принялась проверять каждый зуб. Палец касался острых краев обломанных костей, а на одном месте зуба не хватало вовсе. Два тоже шатались. Девушка в ужасе и отчаянии обхватила пальцами один из них и потянула. С ноющей болью, он, на удивление, легко поддался и, таща за собой хвостик нервов, оказался на ладони Майи. Она языком обвела образовавшуюся дырку в нижнем ряду зубов, и рот ее наполнился уже не сладостью карамели, а металлическим, таким отвратительным, привкусом крови.
- Боже, - только и смогла прошептать она.
А Майя снова засунула руку в рот.
Она бросилась к зеркалу.
На нее смотрела молодая девушка с длинными русыми волосами и скалилась, оценивая собственные зубы. Потом она заглянула в темно-красный зев рта. На месте, где должны быть зубы – зияют две дыры. Десны ярко розовые, опухшие. Майя медленно провела пальцем по нижнему ряду. Она коснулась одного шатающегося, как ей показалось, и потянула за него. Тот на удивление легко вышел из десны, волоча за собой розовую ниточку нервов.
Слезы и паника душили девушку. Она держала на ладони зуб с хвостиком нервов, а на столе, в желтоватой массе, покоились осколки других.
На Майю смотрела девушка с обломанными зубами, с тремя зияющими дырами: вместо нижних первого моляра справа, второго премоляра слева и верхнего левого клыка. Она снова обвела языком кости. На них еще оставались частички сладкой ириски и карамели.
Апотемнофилия
!Перед прочтением прошу обратить внимание на метку 18+!
Оскар никогда не был заметным или каким-то выдающимся человеком. Он был обычным, таким, какими являются многие. Неприметный, скромный и совсем незначительный мужичок лет сорока. Он не был высок или красив, не был умен или глуп, не был влиятелен. Он был средним по умственным способностям, ростом ниже среднего и телосложением напоминал нечто несуразное: худые костлявые конечности и полноватое обрюзгшее туловище.
Оскар работал в офисе, на самой низкой должности, но зарплаты хватало на то, чтобы обеспечить свою одинокую жизнь. Он был одинок. Жил в старой квартирке на краю города, доставшейся ему от родителей. Даже без кошки.
Он никогда ни с кем не разговаривал без надобности, не вступал в споры. Старался избегать больших скоплений людей и, самое главное, никогда не разговаривал с женщинами. Да, у него были проблемы с женщинами. Оскар страдал от сильной неуверенности в себе и своих силах, что часто становилось проблемой, когда он хотел произвести впечатление на противоположный пол. Впрочем, все попытки он забросил еще в тридцать, когда понял: женщинам он не нравится. Ни одна не стремилась с ним говорить, а если и говорила, то с отвращением. Может быть, дело в его речи? Оскар не заикался, нет, у него было речевых дефектов, но то, что он говорил, наверняка могло быть той деталью, что отталкивает их.
Он не приглашал их переспать с ним, не стремился как-то оскорбить или обидеть, но каждый раз говорил невпопад. То выдаст какую-то чушь, то не вовремя вставит свои пять копеек. Вероятно, это и было его главной проблемой. Так он считал.
А поскольку с женщинами не ладилось, он начал пить. Пил немного, но позволял себе опрокинуть пару-тройку рюмок крепкого после очередного тяжелого дня.
У Оскара не было даже друзей. Он был, как уже говорилось, абсолютно одинок.
А еще у него недоставало одного пальца на левой руке. Он никому не рассказывал, что случилось, да никто особо и не интересовался. Ни его пальцем, ни его жизнью.
Однажды прохладным осенним вечером он решил прогуляться. Брел по улице, а мимо то и дело проезжали машины. Собирался дождь. Небо заволокло темными тучами, ветер все агрессивнее бил в лицо, раскидывал полы куртки, и Оскар, запахнувшись, решил переждать бурю в каком-нибудь заведении. А заодно и выпить. Не любил он бары. Слишком шумно и людно. Но тем не менее спустился в какой-то подвальчик, где находилось прилично обставленное небольшое заведение. Людей почти не было – вечер вторника, никто особо не развлекается. Только за столиками в самом углу сидела пара человек, но это не особо мешало Оскару.