Он подошел к барной стойке, заказал выпить и сел на высокий стул. С барменом он не говорил, пил молча и медленно, как всегда витая где-то в своих мыслях. Сложно было понять, о чем он думает, что у него в голове. Что вообще может быть в голове у такого серого человека?
Неожиданно рядом с Оскаром возникла фигура. Тот сразу же повернулся и увидел красивую женщину лет тридцати пяти, ярко накрашенную, но более-менее прилично одетую. Она присела на соседний стул и поздоровалась с Оскаром. Облокотилась на стойку и смотрела прямо ему в глаза. Оскар лишь поздоровался в ответ, отвернулся и снова пригубил стакан.
Женщина представилась. Ее звали Мэри, и она, конечно, не сказала, что была проституткой. Но Оскар все понял. Он не умен, но и не глуп. Женщина снова начала с ним говорить, на что мужчина просто кивал, но никак не стремился превратить ее монолог в диалог. Она, видимо, поняла, что добиться от него слова просто невозможно и уже собиралась уйти, как Оскар вдруг спросил ее, не хочет ли она выпить. Мэри согласилась. Заказали еще выпивки. Они не напивались до беспамятства, но он уже решил кое-что для себя.
Раньше Оскар никогда бы не стал опускаться до того, чтобы переспать с проституткой. Он считал это низким, недостойным его, но годы одиночества сделали свое дело, и он, увидев, что Мэри выбрала именно его, решил, что это шанс. Он пока не знал, что за шанс, но точно был уверен, что упускать его нельзя.
Они разговорились. Мэри, на удивление, не выражала никакого отвращения к Оскару, наоборот, была заинтересована в том, что он говорит. И Оскар рассказывал. О себе, о своей жизни, об одиночестве и отсутствии кошки. О работе и квартире, о давно умерших родителях.
Мэри слушала так внимательно, как никто и никогда не слушал его. Она давала понять, что ей действительно интересно. Когда Оскар говорил о своем одиночестве, он почти даже заплакал, и тогда Мэри легко приобняла его и сказала, что была бы не прочь прогуляться.
Они вышли из бара. Погода, на удивление, успокоилась, дождь так и не решился помочить землю, а ветер хоть и бушевал, но уже ничем не мог напугать прохожих. И тем не менее почти все спешили домой.
Оскар и Мэри прогуливались вдоль улицы, пока он вдруг не предложил ей поехать к нему. Зачем? Он сам не знал, но ему хотелось провести время с женщиной, единственной, которая от него не отвернулась после первого же его слова. Даже если она и была проституткой.
Они поехали к нему. В квартире было довольно чисто – Оскар не любил мусорить, он любил порядок. Они снова немного выпили и долго разговаривали, пока Мэри не начала вести себя странно. Она двигалась к Оскару, все чаще касалась его, а потом и вовсе заговорила шепотом, таким проникновенным. И таким пошлым. Она перевела тему в единственно важное для нее русло. Вообще-то в ее интересы не входила беседа по душам, но это было необходимо, чтобы расположить к себе Оскара. Он был недостаточно пьян, чтобы потерять над собой контроль, но был достаточно пьян, чтобы поверить в свои силы. И они отправились в спальню.
Мэри быстро разделась и поманила Оскара к себе элегантным пальчиком. Она не была красива. Местами полновата, обвисшая грудь ложилась на живот. Но Мэри была сексуальна. Для него.
Он видел перед собой обнаженную женщину, такую же, какую видел в порнороликах, только на этот раз она была настоящей. Ему это нравилось. Он неловко разделся, помялся немного, но пошел к ней. Она манила его. Такая настоящая, теплая. Она ласкала его, спускаясь все ниже, а он возбуждался. Хотя и не так, как ему бы хотелось. Он давно знал свои склонности, но в интернете найти что-то по этой теме оказалось проблематично, поэтому приходилось довольствоваться только своими фантазиями.
Оскар попросил Мэри подождать и побежал на кухню. Там он вытащил из ящика небольшой топорик, которым обычно рубил мясо, и уже с ним вернулся в комнату. Мэри испугалась, но Оскар быстро успокоил ее, протянув орудие. Он положил перед ней руку с растопыренными четырьмя пальцами и попросил отрубить один из них. Так, он объяснил, ему понравится. Женщина в ужасе отбросила топорик и отползла к стене. Тогда Оскар взял инструмент и под аккомпанемент ее крика ударил. Палец покатился по кровати, измазав простыню кровью, а Оскар, казалось, не почувствовав боли, улыбался Мэри.