Заплатила. Сполна. Умерла в муках в поместье герцога Саффолка. Для всех здесь и сейчас, а для себя....годы и годы спустя после. После чего?
Через три дня герцог вернулся домой и обнаружил семью в трауре. Молодая леди Маргарита умерла родами, младенец преставился вместе с матерью, так и не появившись на свет. У часовни появилась новая могила. Портрет Чарльза вернули на стену в привычном для домочадцев виде, часть же картины с изображением Марго была отправлена на чердак, где хранили ненужные вещи.
А на портрете в галерее остался след от тонкого лезвия кинжала, подаренного когда-то лордом Саффолком своей юной подопечной, того миниатюрного рондела с ящеркой на плоской гарде. По самому краю, граничащему с обновленной рамкой, заметный только, если внимательно приглядеться и знать куда смотреть.
***
"Нет страшнее и бесполезнее битвы, чем битва со своим прошлым. Нет более коварного врага, чем наша память"/Рин Лиадон Серебрянный Лист/
Рука была теплая. Живая. Сильная мужская рука. Одно прикосновение и мужчина перешагнул подоконник. Уф...- Мистрис Марина, - учтивый поклон и взгляд исподболья.Марина вспомнила кто так глядел на нее! Карл Вильямович!
Злая шутка. И она сейчас приключилась с Мариной Сергеевной.За стеклом, в ночном небе этот гость был словно герой с экрана. С обложек серии "Соблазн" и "Шарм", которые Марина читала от скуки. Нереальным он был и потому не таким опасным.
Сейчас перед ней стоял живой, настоящий мужчина. И девушка растерялась окончательно.- Вы всё еще боитесь меня?- У...уже. Сейчас. Сейчас боюсь, - проблеяла Марина и сделала шаг назад, к кухонным дверям.
Что там в таких случаях должен был произнести и сделать герой романов и сериалов? Извиниться мягко и нежно, пылко уверить в добрых намерениях, что-то наподобие "Я каждый вечер занимаю ваше драгоценное время, когда как у вас может быть множество неотложных дел?", "О, не бойтесь меня, прекрасная леди, я пришел к вам влекомый..." Чем?
Но гость рухнул на табурет между столом и холодильником, шумно выдохнул и вытянул ноги в огромных ботфортах.- Смею надеяться, что выпить у вас, мистрис Марина, имеется?Добрая половина женщин общеизвестной страны на такой вопрос никогда бы не подали стакана воды. Если только с издёвкой, но это был не случай Марины.
Начитавшись всякого разного, она ожидала сейчас культурно-технологического шока у гостя и, наощупь нашарив дверцу холодильника, не решалась его открывать. Внимательно следила за выражением лица Чарльза. Ничего! Только спокойствие и некоторая усталость.
Ни микроволновка, ни холодильник, ни электрическая лампочка под потолком, ни радиатор центрального отопления впечатления на герцога не производили.Или он старался не обращать внимание на эти атрибуты технического прогресса?
В глупых комедиях пришельцы сражаются с утюгами и пылесосами, в ужастиках эпично забирают душу и уволакивают в тенета далекого и неизведанного, в любовных романах... а что там в любовных романах?
- Мы говорим на одном языке?Чарльз нетерпеливо прищелкнул пальцами и покачал головой. - Нет. Но сначала выпить.
Шаг дался тяжело. Он не мог даже выразить какая тяжесть окутала, сдавила и расплющила. Не было подобного в возвращениях в прошлое. Как не было и еще одного несчастья.
Девица таяла и подпускала к себе всё ближе, но Чарльз начинал раздражаться и почти ненавидеть ее.
На сколько все просто происходило с Марго де Бошан, на столько Саффолк прилагал достаточные усилия, чтоб сделать этот чертов шаг в мир Марины-без-имени.
Придет время, и мистрис заплатит за его жертвы. Конечно, он пришел сам. Но звала то она!
А жертвы становились слишком невосполнимые.За каждое путешествие к окну далекого двадцать первого века, герцог откатывался к своим самым горьким утратам и поражениям.
Проживал их, теряя друзей и близких, сражаясь и отступая, унижаясь и выживая.Чарльз Брэндон метался по палубе горящего корабля, кричал от ужаса и бессилия, наблюдая как французы берут на абордаж Томаса Найветта, а потом сплевывал кровь от удара кулака Генриха, короля Англии. Чарльз больше никогда не участвовал в морских сражениях после Камбрейской компании. Теперь, после воздушного поцелуя сквозь стекло, он вновь проходил ад у Бреста.
Снова слушал раздирающие крики женщин и детей, чьих мужчин он вешал на деревьях в северных графствах, подавляя "Благородное паломничество". Снова и снова смотрел к глаза Томасу Мору за мгновение до того, как в них угасала жизнь после взмаха топора палача.
Чарльз платил потерей друзей и умирал сам каждый раз.
Шаги в завтра не меняли его прошлое и настоящее, они меняли самого герцога Саффолка. Он убивал в Теруане, Кале, Пиккардии, форсировал Сомму и захлебывался в крови.