Летит любовь над осеребренной ее щедрым светом землей. Звенят, поют, ликуют два любящих сердца друг около
друга.
Ислам, шариат - где вы? Ну разве можете вы сейчас запретить или оборвать эту песню? Разлучить два любящих сердца? Заставить их замолчать? И под силу ли вам нарисовать картину этой стройной тополиной аллеи и ослепительного сияния лунной ночи?
Нет, не под силу.
Любовь человеческая нарисовала эту картину. Любовь - безотчетная, безоглядная, неизбывная, неубиваемая, неистребимая, вечная.
Ислам, шариат - вас еще не было в мире, а любовь уже была. Вы есть, вы требуете плату за любовь...
Нет, не уплачен калым, а любовь звенит. Невидимым, неразменным, необратимым золотом любви звенит мгновение счастья двух любящих сердец.
Что можно сделать с этим?
Ничего.
Чем помешать этому?
Ничем.
Ночная птица, крича о чем-то, пролетела над ними.
- Она зовет меня, - сказала Зубейда.
- Кто зовет, куда?
- Птица... Зовет за собой...
Хамза не знал, где он, что с ним, сколько прошло времени.
Журчала вода, луна смотрела с неба, вокруг чернела ночь. Всего остального не было.
- Мне пора, - сказала Зубейда.
- Подожди, подожди!
- Надо идти. Отец, наверное, уже заметил, что меня нету...
Хотя теперь все равно.
- Что ты хочешь сделать?
- Я не смогу жить в доме Садыкджана...
- Давай убежим!
- Куда?
- В другой город...
- Меня найдут - калым уплачен. По законам шариата, я собственность Садыкджана.
- Уедем в Россию. Там не действуют законы шариата.
- Отца убьют. Он дал клятву на коране.
- Что же делать?
- Не знаю...
Она стояла около дерева, прислонясь к нему сразу и спиной и головой. И луна освещала всю ее напряженную как струна фигуру своим неземным, зеленовато-пепельным светом. Она была похожа на призрак.
- Где же выход, где выход? - горестно шептал Хамза.
- Выхода нет, - тоскливо сказала Зубейда.
Ее глаза были залиты белым сиянием холодного ночного солнца. В зрачках, как льдины в проруби, плавали осколки луны.
Черные крылья бровей опускались все ниже и ниже.
- Я не могу быть причиной смерти отца...
Ночная птица, вернувшись, делала круг над тополиной аллеей.
- Жизнь потеряет всякий смысл, если я буду знать, что отца убили из-за меня. Я не смогу жить нигде...
Птица села на верхушку тополя.
- Мне вообще нет места на земле. Особенно теперь, после встречи с тобой...
- После встречи со мной? Почему?
- Ты совсем забыл шариат... Я не должна видеть ни одного мужчины после уплаты калыма. И ни один мужчина не должен видеть меня. А я пришла сюда. Я опозорена...
- Но ведь, кроме Умара и Буранбая, об этом никто не знает!
- Узнают... И тогда судья Камал потребует, чтобы, по шариатским законам, я подвергла себя самосожжению. Чтобы мой грех сгорел вместе со мной...
- Ерунда! Суеверие! Невежество!
- Нет, это не ерунда. У нас люди помнят законы крепче, чем собственное имя.
- Зачем же... зачем же тогда...
- Я пришла на свидание к тебе? Ты это хотел сказать? - Нет, не это... Нельзя за одно свидание...
- Можно.
- Человек не должен слепо подчиняться всем законам ислама! В исламе много хорошего... Но почему он допускает, чтобы женщину продавали как товар, как вещь?
Глаза Зубейды набухли от слез. Они были затоплены тоской и горечью. Смертельной тоской.
- Почему же ты ничего не сделал для того, чтобы меня не продавали Садыкджану как вещь?
- Потому что... потому что я не мог купить тебя!
- Тогда убей меня!
Хамза вздрогнул.
- Сломай эту игрушку, эту вещь, которую продают и покупают и которая носит мое имя.
Туча закрыла луну. Ночь погасла. Еще одна уставшая светить в бездне вселенной звезда скатилась за край земли.
- Когда я вышла сегодня из дома, - глотая рыдания, прошептала Зубейда, - я знала, что делаю первый шаг к смерти...
Прощай!
Она повернулась и медленно пошла назад по черной тополиной аллее, похожей на вход в преисподнюю.
Ночная птица, с криком сорвавшись с верхушки тополя, полетела за ней.
Чему быть, того не миновать.
Отгремели свадебные бубны, трубы и песни. Отвеселились гости. Куколка танцовщица закончила свои бесконечные, изящные и грациозные порхающие движения вокруг дастар
хана.
Зубейду ввели в празднично украшенную комнату и посадили на одеяла за "полог невесты", натянутый от пола до потолка.
Через несколько минут в комнату вошел байвачча, ступил за
полог, сел рядом.
- Как вы себя чувствуете? - спросил он участливо.
Зубейда молчала.
- Вы действительно смущены, или это игра? - нахмурился
Садыкджан.
- Я смущена, - так же хмуро, как и он, ответила Зубейда.
Байвачча достал из кармана маленькую деревянную шкатулку.
- Это мой свадебный подарок, - сказал он. - Я заказал его во Франции. Золотой браслет с бриллиантами.
Зубейда молча смотрела на него.
- Наденете сами? - спросил Садыкджан. - Или это сделать мне? - Он взял ее за руку. - Разрешите?
Она отдернула руку.
- В чем дело? Почему вы так ведете себя?
- А вы не догадываетесь?
- Нет.
- Я не буду вашей женой.
- Сегодня?
- Вообще.
У Садыкджана дрогнуло колено.
- А вы знаете, какой калым я уплатил вашему отцу?
- Для меня это не имеет значения.
- Зато имеет значение для меня... Десять тысяч рублей золотом! Таких денег еще никто не платил в Коканде!
- Мне искренне жаль ваши деньги.
- Не беспокойтесь, они не пропадут.
- Вы зря обольщаете себя.
- Послушайте, Зубейда, я знаю, что вы прочитали много книг. Но есть законы жизни...
- Я не признаю над собой никаких законов, кроме законов собственного сердца.
- С такой программой нельзя жить среди живых людей.
- Смотря среди каких...
- А если ваше сердце - средоточие зла?
- Человек со злым сердцем даже не догадывается о том, что у него есть сердце.
- Приятно слышать мудрые речи от собственной жены.
- Я недолго буду вашей собственностью.
- Всю мою оставшуюся жизнь, длину которой измерил только аллах.
- Ошибаетесь. Гораздо меньше.
- Мы, что же, так и будем заниматься философией всю нашу первую брачную ночь?
- Для меня эта ночь ничем не отличается от других.
- Не мучайте меня, Зубейда.
- То же самое я могу сказать и вам.
- Я ваш законный муж!
- Меня выдали за вас насильно...
- Таков обычай. Он существует многие сотни лет. Ни одна женщина в мусульманском мире не может не считаться с ним.
- А я считаться не буду.
- Так выходили замуж и ваша, и моя мать.
- И обрекли себя на рабскую жизнь, на муки и страдания.
- Жизнь по законам предков вы считаете рабской?
- Для женщины - да.
- Вы равнодушны ко мне?
- Абсолютно.
- Кто научил вас всем этим дерзким мыслям? Ваш друг по сочинению стихов и газелей?
- Он здесь ни при чем. Я сама пришла к своим убеждениям.
- Спрашиваю в последний раз... Вы намерены подчиниться
мне как законная жена?
- Нет.
- По шариату я могу сделать с вами все, что угодно. Даже
убить вас.
- Я готова принять смерть от вашей руки по законам шариата.
Садыкджан встал. Лицо его было искажено злобой.
- Ладно. Не хотите по-хорошему, будет по-плохому...
Он провел ладонью по лицу и будто снял давно уже надоевшую ему маску благожелателя, под которой оказался совсем другой человек - грубый, неотесанный, самодовольный, похотливый.
- Я разорву тебя на куски, но ты станешь сегодня моей женой!.. Я объезживал и не таких строптивых... Ты разделишь сегодня со мной брачное ложе! Это я обещаю
тебе...
- Нет, нет, нет! - с ненавистью глядя на Садыкджана, заговорила Зубейда. - Я люблю другого человека и останусь ему верна!
- Хамзу?
- Да!
Байвачча перестал владеть собой. Рывком поднял он Зубейду с подушки и ударил кулаком в лицо.
Она упала на одеяла, заливаясь кровью.
Стоя на коленях на сырой земле, Хамза молился во мраке поздней осенней ночи в своем любимом цветнике во дворе дома
ибн Ямина.
- О святой Али-Шахимардан! - страстно шептал Хамза, чувствуя, как по щекам его медленно сползают слезы. - Пусть дойдет до тебя моя молитва!.. Сними с меня свое покровительство и благословение, перенеси их на Зубейду... Помоги ей, святой Али!.. Не позволь ей ничего сделать с собой!.. Если она, если она...