Не помню точно, как началась та ссора между мной и Томом, однако в моей памяти прочно запечатлелось воспоминание, что кафель у меня под ногами был холодным, меня знобило, но все же я и сквозь холод чувствовала неприятный запах гниения от старого куска сыра «Стилтон», оставшегося там с предыдущего Рождества. Мы же с Томом искали банку кофе.
— Не могу понять, как твои родители могут обходиться без такой важной вещи, как кофе, — произнес Том, отскакивая в сторону, когда мышеловка щелкнула у самого его ботинка. — Этот продукт должен быть одним из основных в любой кладовой, особенно кладовой такого размера.
— Их больше занимают другие проблемы, — возразила я, пытаясь отвлечь его внимание.
— Например, их неспособность делать что-либо вовремя, даже на нашей свадьбе, — сказал он.
— В жизни есть много гораздо более худших вещей, чем опоздание, — снова возразила я ему, будучи совершенно в этом не уверенной. Должна ли я чувствовать удовлетворение оттого, что дискуссия вышла за пределы темы кофе, или прийти в уныние от ее нового направления? Ведь я знала, что критика в адрес моих родителей, в конечном счете, направлена на меня, а не на них. Затем, поскольку он проигнорировал мой выпад, я добавила: — На самом деле это невежливо — являться раньше времени. Почему бы нам не добавить немного разнообразия в нашу жизнь и в течение следующих четырех недель в качестве эксперимента не приходить на полчаса позже?
— Ты призываешь нас рисковать, Люси. Мы находимся на той стадии жизни, когда это больше неприемлемо. Мы — порождения наших привычек, которые создают нам комфорт и удобства. Как старые диваны.
Должно быть, я посмотрела на него скептически, поскольку он стал более откровенным.
— У дивана в гостиной в правом углу ослабла пружина. В центре на спинке липкое место от конфеты, которую раздавили когда-то давным-давно — думаю, это был лимонный шербет, есть также дыра, которая становится все больше и больше, потому что кто-то из детей использует ее как тайник, чтобы прятать там деньги.
Я не могла поверить, что он все это заметил.
— Даже при том, что это должно несколько раздражать, этого не происходит: привычные дефекты действуют успокоительно. Разве ты не заметила, что я больше ничего не говорю, когда ты в очередной раз теряешь кредитную карту?
Глаза смело смотрят вперед. Дыхание нормальное. Брови неподвижны. Все мышцы лица под контролем.
— Я просто подумала, ты стал понимать, что потеря кредитной карты не такая уж большая проблема, — пробормотала я, но его лицо было непроницаемо.
— Как только ты понимаешь, что не бессмертен, в заведенном порядке находишь успокоение, Люси. Вспомни, как ты была расстроена, когда муж Кэти ушел от нее. Молчишь? И потом, ты никогда не жаловалась на то, что приходишь рано. На самом деле, Люси, ты не любишь перемен. И тебе очень не понравится, если я вдруг начну опаздывать.
И по обыкновению, все закончилось тем, что я с ним согласилась. Потому что он, вероятно, прав.
Том проспал всю ночь в одном положении — на животе, разметавшись и обнимая подушку. Мне же на другой половине постели выпали обычные ночные испытания. Рядом со мной пристроился вездесущий Фред, и около половины второго я резко просыпаюсь от его плаксивого скрипа мне в самое ухо: «Хочу, чтобы ты обняла меня! Прямо сейчас!»
Через час весь в слезах пришел Джо и объявил, что ему страшно.
— Я стал какой-то маленький, я уменьшился, пока спал, — прохныкал он, стискивая мою руку с такой силой, что утром я обнаружила на ней следы от его крохотных пальчиков.
— Уверяю тебя, что ты все тот же, — убеждала я. — Посмотри на свою руку, она занимает в моей руке столько же места, как и вчера, когда мы шли в школу.
— Зато ноги стали короче и болят, — произнес он так обыденно, что я невольно усомнилась: а может быть, он прав?
— Это оттого, что ты растешь, — выдала я заготовку для объяснения любых таинственных ночных болей. — У папы и у меня тоже такое было.
— Откуда ты знаешь, что болит не оттого, что я уменьшаюсь? — настаивает Джо. — Бабушка же сейчас меньше, чем была. И я к утру стану таким маленьким, что ты меня и не заметишь, — почти шепчет он. — И тогда меня сможет съесть любая собака по дороге в школу.
Делать нечего. Я встаю с кровати и веду его вниз по лестнице к кухонной двери, где Том периодически отмечает, как растут наши дети.
— Посмотри, ты сейчас даже выше, чем в последний раз, когда мы тебя измеряли! — Я показала ему отметку.
Он сонно улыбнулся и обнял меня. Мы медленно пошли назад в постель, и я уговорила его заснуть, пока еще не заявила о себе моя частая гостья — предутренняя бессонница.
Пытаясь подсчитать, сколько же времени мне удается поспать, я сбилась и махнула рукой, остановившись на пяти с тремя четвертями. Застигнутая на границе между глубоким сном и полным бодрствованием, я ощущаю в животе провал, сосущее беспокойство, поселившееся во мне, но происхождение его мне не ясно. Я начинаю методично прокручивать в голове все последние события, накопившиеся к этому времени. Задержки месячных у меня нет. Я помню, где припарковала свой автомобиль. Я спрятала свои сигареты. Вчерашний спектакль с панталонамми? Но я уже сумела засунуть воспоминания о нем в самые глубокие тайники подсознания. Некоторые события столь ужасны, что копаться в них себе дороже.
И тут я вспомнила. Этим утром надо сдать творческую работу Сэма «Шесть великих художников мира». Три части уже сделаны, осталось сделать еще три. Одним движением я вскакиваю с кровати, ошарашив размягченные мускулы внезапным рывком.
Скверно, но поправимо. Стараясь делать все бесшумно, я несусь в свободную спальню и натягиваю халат, висящий с обратной стороны двери. Тот самый халат, что и надела, когда в первый раз встретилась с Томом. Халат напоминает ковер с грубым ворсом — длинный, лохматый, его невозможно почистить, подарок моему будущему мужу от его матери, когда Том был подростком. Его появление, следовательно, датируется даже более ранним числом, чем мое появление на сцене, он же теперь выполняет свои функции лишь в кризисные моменты жизни. Мысли о прежнем Томе, каким он был до встречи со мной, обычно заставляли меня ревновать его ко всему, чего мы не делали вместе. Но сейчас я пытаюсь извлечь из всего этого наслаждение. В браке есть ситуации, когда неизвестное гораздо интереснее, чем известное. Например, я пытаюсь склонить его повторить со мной сексуальные подвиги, которые он совершал с женщинами — моими предшественницами; но он слишком благороден, чтобы потворствовать моим неодолимым желаниям.