Потом я для сравнения останавливаюсь на самой себе. Мой поход в паб с Робертом Бассом может показаться пустяком по сравнению с этой ситуацией между Эммой и Гаем, но это тоже измена. Время, которое я провела, думая о нем, и придуманные мной фантазии уже ослабили мои отношения с Томом. Как корабль, подплывающий к берегу после длительного пребывания в море, я чувствую себя все счастливее по мере приближения нашей следующей встречи. Конечно, в отличие от Эммы и Гая мой флирт с Робертом Бассом никогда не будет доведен до конца. Однако то, что начиналось как безобидное отвлечение от забот, теперь заняло в моей голове то место, которое гораздо лучше подходило бы для занятий «матери тысячелетия». Его могла бы занять, например, сборка подставки для обуви из «Икеа», которая стояла в упаковке около двери рядом с кучей обуви в течение последних двух лет; или овладение машиной для приготовления эспрессо, подаренной нам на Рождество в прошлом году Петрой; или занятия эпиляцией, приличествующей внешности тридцатилетней женщины.
— Люси, Люси, ты слышишь? — говорит Эмма. — О чем ты думаешь?
Я понимаю, что пропустила важнейшие участки монолога Эммы о ее неуверенности в себе, и начинаю сильно раскаиваться в этом.
— Мне интересно, чувствуешь ли ты себя когда-нибудь виноватой перед его женой? — выпаливаю я, и Кэти, потрясенная, таращится на меня, хотя непонятно почему — то ли мой вопрос не соответствует тому, что ему предшествовало, то ли он вообще совершенно неуместен. Если бы я была более уверена в своих собственных чувствах, то сказала бы Эмме, что это не осуждение ее, а скорее поглощенность собственными мыслями. На какое-то время вопрос повисает в воздухе, а Эмма снова чешет голову — теперь задумчиво.
— В прошлом месяце как-то в пятницу вечером он был со мной и забыл, что должен идти на ужин с женой и друзьями, поскольку отключил свой мобильный телефон. Она не могла до него дозвониться почти до часу ночи, когда мы, наконец, выползли из постели, и он опять включил свой телефон и обнаружил все эти сообщения от нее. Ей пришлось идти на ужин одной, лгать друзьям, будто ему пришлось вдруг улететь за границу. Он чувствовал себя ужасно, и я тоже. Но я думаю, поскольку у меня нет детей, а моя собственная семейная жизнь была дерьмовой, моя способность чувствовать себя виноватой очень ограничена, — произносит Эмма в редчайший для нее момент исключительной откровенности. — Он говорит мне, что остается с ней, потому что у него есть я, но я знаю, что это не так. Насколько бы ни был глубок мой самообман, я знаю, что не спасаю их брак. Я уже давно испытываю к ней презрение — из-за ее неспособности осознать, что происходит.
Она поднимает на нас глаза.
— Ничего нельзя изменить. Вот так, — продолжает она, обводя рукой комнату. — Он никогда не оставит жену и детей, и я даже не уверена, хочу ли я, чтобы он это сделал. Отношения, которые начались подобным образом, похоже, не должны закончиться хорошо. С самого начала здесь слишком много неправильного. Его жена использует всю свою энергию, чтобы добиться того, чтобы из этого никогда ничего не получилось, а его дети всегда будут ненавидеть меня. В любом случае мне бы не хотелось брать на себя ответственность за крах его брака.
— Не бывает такой вещи, как хороший развод, это точно, — говорит Кэти, все еще погруженная в свои собственные мысли — о денежных делах, воспитании Бена и разделе имущества. Универсальная формула взаимного несчастья. Арсенал неудавшегося брака, возможно, не имеет очень изощренного оружия, но это не делает битвы менее кровопролитными.
— Два уик-энда в месяц без детей звучит очень заманчиво для меня, — бойко говорю я, надеясь немного поднять градус нашего совокупного настроения, которое явно упало.
— Это потому, что ты не ходишь на работу, — замечает Кэти. — А я отдаю Бена раз в две недели по выходным. Когда я недостаточно вижу его в течение недели, это делает меня физически больной. Новая подружка его отца так усиленно пытается подлизаться к нему, что мне хочется визжать. Я не хочу, чтобы она даже дотрагивалась до Бена.
— А каков архитектор от Тома? — спрашивает ее Эмма, обозначая конец дальнейших самобичеваний.
— Он великолепен, — отвечает она. — Свет в конце туннеля. Во всех отношениях. Почти. Он умный, веселый, с ним здорово заниматься сексом, изумительным сексом. Я в неоплатном долгу перед Томом. Единственный отрицательный момент — это мужчина, с которым он делит жилище, который к тому же его лучший друг, — продолжает она.
— Неужели ты уже собралась переехать к нему? Не рановато ли?
— Люси, я никогда снова не буду жить с кем-то вместе, — возражает она. — Я не собираюсь подвергать себя испытаниям подобным образом. Я сумела организовать свою жизнь, теперь я зарабатываю хорошие деньги, Бен живет в пансионе. Я не хочу больше никогда зависеть от мужчины в финансовом вопросе.
— Ну, это немножко чересчур, — говорю я. — Хотя надо признать, что большинство архитекторов живут в состоянии постоянной экономической неуверенности.
— Я говорю о том, что мужчина, с которым он живет, кажется, некоторым образом ревнует ко мне.
— Ты думаешь, что между ними есть подводное сексуальное течение? — восклицает Эмма приглушенным голосом откуда-то изнутри холодильника, доставая еще одну бутылку белого вина. Я считаю бутылки на кухонном столе и прихожу к выводу, что каждая из нас уже выпила по целой.
— Я не разговаривала с ним об этом, потому что хотя это кажется мне очевидным, он не обращает на это внимания, но пока нет ничего такого, что подтверждало бы скрытый гомосексуализм, — рассуждает Кэти. — За исключением, может быть, склонности к анальному сексу.
— Так откуда ты знаешь, что он ревнует? — спрашиваю я, заинтригованная.
— Ну, сначала это были мелочи. Если я звоню ему домой, например, он никогда не передает ему мои сообщения, а пару раз он говорил, что Пита нет дома, хотя я была уверена, что он на месте. Я была бы рада не обращать на это внимания, но несколько раз во время наших встреч его сосед вел себя поистине странно. В первый раз я ужинала вместе с ними обоими, что само по себе уже странновато. Пит хозяйничал на кухне, а тот сидел в гостиной, внушая мне, что Пит закоренелый холостяк и что он никогда не будет в состоянии связать себя постоянными узами с кем бы то ни было. По его словам, он подобен самцу сороки, постоянно жаждущему подружек своих приятелей и все время неудовлетворенному своими собственными, оставляющему после себя следы несчастий и разрушений.