— Но мы не устраиваем вечеринку, — изумляюсь я.
— А ведь я согласился, — отвечает он.
На его лице недоумение.
— Ну, возможно, тогда только вы и она, — шучу я.
— Что случилось с вашими бровями? — спрашивает он.
— Неудачная домашняя окраска, — сообщаю я.
Крупный план, даже будучи близорукой, я могу оценить сполна. Великолепный эффект. Знаменитый Папа забирает своего ребенка и уходит. Матери бросаются ко мне.
— О чем вы разговаривали? — любопытствует Само Совершенство.
— О его супружеских проблемах, о том, не следует ли ему сменить агентов, и почему бы ему не нанять няню, ну и разные внутренние дела, — небрежно делюсь я достоянием.
— Он снимался в одном из фильмов, о котором я пишу, — говорит Роберт Басс.
Но никто его не слушает. На его положение доминирующего самца незаконно посигнули. Он смотрит на меня с непривычным выражением в глазах, с которым я не сталкивалась уже много лег. Ревность!
Я решаю, что беседа с Томом может пару недель подождать. Потеря самоконтроля Робертом Басом даже больше, чем моя собственная, и это в данный момент ставит меня в выигрышную позицию. Новый семестр начался многообещающе. Возможно, я была не в состоянии избежать этой границы, но, по крайней мере, я была из тех, кто вряд ли стал бы пересекать ее. И мне кажется заманчивым зависнуть в таком положении.
На той же неделе, немного позже, я объявила Тому, что собираюсь уединиться в кабинете, чтобы отправить несколько писем по электронной почте. Тема: «Вечеринка для родителей и учителей», о чем Буквоедка, как председатель родительского комитета, попросила меня, исполняющую роль ее секретаря, чтобы помочь ей с организацией этого мероприятия.
— Не понимаю, почему ты связалась с этим, — говорит приглушенным голосом Том. — Это определенно кончится неприятностями.
Даже не глядя на него, я знаю, что он в разгаре происходящей раз в две недели инспекции холодильника.
— Посмотри, — произносит он, торжествующе держа в руках две полупустые банки соуса песто. — Как это случилось? — Он сверяется с напечатанным на листе перечнем содержимого холодильника, прикрепленным к его дверце, — наследство, оставленное нам Петром во время ее последнего уик-энда в Англии.
«Думаю, ты согласишься, что намного легче делать покупки, если ты отметишь галочкой то, что кончилось», — сказала она. Я вежливо кивнула, потому что знала, что какое-то время она не будет к нам приезжать.
Я стараюсь быть терпеливой с Томом: вследствие отъезда матери он чувствует себя брошенным на произвол судьбы.
— Нет никакой записи о второй банке песто, оставшейся в холодильнике, — говорит он.
— Может быть, это имеет смутное отношение к спагетти?
Он бормочет про систему, а я плотно прикрываю кухонную дверь и поднимаюсь наверх, чтобы начать сочинять электронные письма для родителей.
Но едва я начала, как мне это быстро надоело. И я решила сначала отправить письмо Кэти, которая, как мне известно, все еще должна была находиться в своем офисе, и описать в нем подробности одного важного события, которое имело место под крышей этого дома чуть раньше на этой неделе.
«Время поста закончилось, — сообщила я ей. — Наступила разрядка сексуальной напряженности. Ура!»
И далее я в деталях описала ей, что прошлой ночью я натолкнулась на Тома в спальне Фреда, около трех часов ночи.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я.
— Ищу тигра, — устало ответил он.
— Вот так совпадение! Вот она я. А где Фред?
— Он спит в нашей кровати.
И тогда я спросила, почему мы оба не спим в эти предрассветные часы, а ищем тигра?
— Странно, но эти ужасные времена, — рассказываю я Кэти, — месяцы голодовки — закончились, остаток ночи мы провели в кроватке Фреда, под одеялом с машинками. Том развивал одну из своих любимых посткоитальных тем.
— Если бы к твоей голове приставили ружье и принудили бы заняться сексом с кем-то из родителей из класса Джо — с мужчиной или женщиной, — кого бы ты выбрала?
— Почему из класса Джо? — спросила я.
— Эти родители как-то получше выглядят, — сказал он, внимательно глядя на меня.
Я отказалась отвечать, заявив, что устала, и тогда он сказал: «Мне весьма нравится та мама с восхитительной задницей». Он имел в виду нашу привлекательную мамочку, как сообщила я Кэти.
— Но она легкомысленная и поверхностная! В ней нет глубины! — запротестовала я.
— Она не более поверхностная, чем некий… э… Мелководьем, — вяло откликнулся он. — Вся эта его тщательная небрежность слишком вычурна. Могу поспорить, при всем при этом он стрижет свои лобковые волосы ножницами для ногтей. И тот способ, каким он примеривает на себя роль писателя-мученика, вызывает смех.
— Ради Бога, о ком ты? — спрашиваю я, уже зная ответ.
Я нажимаю кнопку «Отправить» и бесцельно сижу некоторое время, оттягивая написание школьной почты. Несколько минут спустя мое сердце подпрыгивает — письмо от Роберта Басса. Впервые за все время. Поскольку это не нарушает ни одно из правил, я чувствую себя бесшумно ликующей.
«Очень рад слышать хорошие новости,
— читаю я, —
озадачивает лишь то, что вы желаете разделить это со всем классом, если только вы не готовите вечеринку с темой семидесятых, включая ключи от машины. Могу лишь предположить, что мученик — это я. И это не очень хорошо для моего чувства собственного достоинства».
Потрясенная, я таращусь на экран, но времени на размышления нет, потому что вслед за этим, почти сразу же, следует письмо от привлекательной мамочки:
«Дорогая Люси, слишком много информации, на мой взгляд. Могу лишь предположить, что «женщина с восхитительной задницей» — это я. Чао, чао».
Потом пишет Буквоедка: