Во время последнего года учебы она вместе с Кэти приехала провести уик-энд в дом моих родителей. Именно во время того уик-энда выкристаллизовалось мое представление о ней. Марк приехал на пару дней, чтобы зализать раны после разрыва отношений с последней своей подружкой. Он хотел поговорить об этом со мной. Но когда в комнату вошла Эмма, его страдание по поводу его неспособности быть верным испарилось.
— Как я могу остановиться на одной женщине, когда здесь так много прекрасных девушек? — воскликнул он.
— Но разве нет такой, которая кажется тебе более замечательной, чем все остальные? — спросила я с легким раздражением в голосе.
— Они все фантастичны в разное время, — улыбнулся он.
— Ты не можешь найти девушку, подходящую под твое настроение, — настаивала я.
— Но ты можешь, вот в чем проблема, — сказал он.
Даже когда я вела с ним строгие беседы о необходимости хоть какой-нибудь передышки перед тем, как завязывать новые отношения, в его ответах проскальзывал явный интерес к Эмме.
К концу первого же вечера они прибегли к хитроумным уловкам, чтобы побыть наедине. Это был уже не первый раз, когда он западал на одну из моих подруг, и я была почти уверена, что и не последний. Но это было впервые, чтобы кому-то не удалось вернуть его. Несколько месяцев спустя Марк изведал горькую боль отказа. Ни он, ни она никогда ничего со мной не обсуждали, но Марк никогда не вспоминал о своей поруганной гордости в этой любовной связи.
К этому времени Кэти и я были в полном распоряжении Эммы, занимавшей центральное положение. Я была счастлива своим статусом наблюдателя. Жизнь не крутилась вокруг меня. Я крутилась вокруг жизни, и это было комфортное ощущение.
По дороге в Ноттинг-Хилл у меня возникает такое чувство, словно я — наблюдатель за жизнью Эммы; но когда она глушит мотор на темной улице, как раз ниже Колвилл-террас, я понимаю, что в этот раз она потребует от меня чего-то большего.
— Люси, ты знаешь, обычно я рациональна и редко теряю над собой контроль, — начинает она, поворачиваясь на своем сиденье и садясь ко мне лицом. Я киваю. Однако больше не верю в это. — Ну, разве что в последний месяц я не соответствую этой характеристике, — продолжает она. — Около четырех недель назад Гай сказал, что решил оставить жену и жить со мной. — Она для пущего эффекта выдерживает театральную паузу. Я, как она того и ожидает, включаюсь в отведенную мне роль и произношу несколько подобающих моменту реплик. Но вдруг начинаю чувствовать, что уже очень поздно, что все мое тело расслаблено и жаждет сна.
— У меня нет сил, — сонно завершаю я свой «выход», недоумевая, почему ей понадобилось вытащить меня из постели и увезти в Ноттинг-Хилл, чтобы сообщить все это.
— Так могло бы быть. Но ничего подобного он не сделал. В начале этой недели я заглянула в его «Блэкберри» и обнаружила, что он забронировал двухнедельный отдых на Сицилии, в августе. Когда я потребовала объяснений, он сказал, что должен провести еще один, последний отпуск с семьей и уж тогда рассказать жене правду. Далее, на этот уик-энд предполагалось, что мы с ним вдвоем едем в Париж. В последнюю минуту он покинул меня, ибо захотел вдруг поехать покататься на лыжах во Францию. С ними же. И тут до меня доходит, что он всегда будет иметь готовую отговорку, чтобы так и не поговорить с женой, и что я могу прожить годы и годы, становясь все старше и озлобленнее, ожидая, что он вот-вот выполнит свое обещание, хотя он, возможно, вовсе и не собирается совершать ничего подобного. И я решила взять ситуацию в свои руки.
Я выпрямляюсь и потягиваюсь. Я слишком устала, чтобы пытаться предсказать, что будет дальше.
— Сегодня вечером я совершила нечто радикальное. Я знала, что их нет дома, поэтому позвонила и оставила сообщение, в котором подробно рассказала о наших отношениях. Думаю, оно заняло всю пленку на их автоответчике.
Я смотрю на нее, не веря своим ушам.
— Но он никогда не останется с тобой после того, что ты сделала! — шепчу я одними губами. — А его жена будет просто морально убита!
— Вот именно! — Она роняет голову на рулевое колесо. — И потому мы здесь. Нам нужно проникнуть в их дом и удалить сообщение. — Она решительно выпрямляется, открывает дверцу и выпрыгивает из автомобиля, принимаясь тут же натягивать желтые резиновые перчатки. Вторую пару она вручает мне. — Мы не должны оставлять отпечатков пальцев. Люси, передай мне ту сумку, пожалуйста!
Она подходит к дверце со стороны пассажира и указывает мне под ноги. О, ее любимая черная «Хлоэ Пэддингтон»! Она такая тяжелая, что я поднимаю ее обеими руками.
— С тобой или без тебя, я сделаю это, — произносит она неумолимо.
Я открываю сумку и заглядываю внутрь. Час от часу не легче! Полный набор «Все для взлома»: отвертки, дрель, внушительного вида молоток… Я захлопываю сумку и вцепляюсь в нее. Эмма пытается вырвать ее из моих рук, мы немножко боремся.
— Ты сошла с ума! — шиплю я. — Я немедленно звоню Тому!
— У меня нет выбора, — пыхтит она. — Я приняла неверное решение, но если я его исправлю, я смогу все изменить. Обещаю тебе, Люси, если ты мне поможешь, я покончу с Гаем. В конечном счете.