Пятница, 11 апреля 1997
В понедельник отца выпустят! Вот счастье! Похоже, они не смогли ничего доказать. У матери я больше и дня не выдержу! Здесь все время тянет рвать. Мы только ругаемся. Недавно у нее был день рождения, и даже тут мы поссорились. Я выразила надежду, что это ее последний день рождения. Господи, как я потом сама себя ругала!
Амелия дала Ашу от ворот поворот. Наконец- то, давно пора! Он просто-напросто хвастун и стопроцентный психопат, потому что воображает, что самый лучший. Но я всегда знала, что он дешевка, как и все типы такого сорта.
У Никки с Эдом тоже все кончено. Потому что Никки ему не дала! Какой идиот!
Последние недели у меня что-то наклюнулось с Матиасом, спикером нашей школы, со Свеном из
вейденфельдеров и с Домиником! Это меня злит, потому что с ним у меня уже что-то было! Ах, с мужчинами можно просто сойти с ума!
Вторник, 22 апреля 1997
В моей жизни есть кое-какие новости. С тех пор как выпустили отца, я снова живу у него. За несколько недель на нарах он полностью изменился. Теперь он со мной разговаривает. Рассказал мне, с чего началась вся эта история, и заве- ^ 55 рил, что с этим свинством покончено. Он никогда в жизни не видел этих детей, только сбывал кассеты в Германии. Якобы хотел обеспечить мне что- нибудь получше, чем эти трущобы, эта грязная дыра, в которой мы живем. А в прошлую среду отец привез мне из города букет цветов. Я глазам своим не поверила! И если бы я не была на сто процентов уверена, что он это сделал, я бы до сих пор сомневалась.
Отец опять работает в своей газетенке. Теперь, по крайней мере, я снова могу смотреть ему в глаза.
Кстати, его деньги в Австрии на анонимном счете! Тоже не очень здорово, но от этого хоть никому никакого вреда.
Учиться мне все еще легко. Пишу иа хорошие оценки одну работу эа другой, причем совершенно не напрягаюсь. Я даже сама этому удивляюсь!
У меня всегда одинаковое настроение. Нет ни взлетов, ни падений, только это забавное промежуточное состояние. Это как-то угнетает, но в то же время приносит облегчение. (Безумие какое-то!)
Воскресенье, 27 апреля 1997
В четверг, 24 числа, в 17 часов 34 минуты Эд бросился со стены замка. Это все так ужасно! Я не особенно его любила, но теперь вижу, как страдает Никки, а его сестра, которая работает в мороженице, вообще никакая. Весь город как парализован. Кроме нас, молодых, привыкших общаться друг с другом, никто об этом не говорит. Разве что какие-нибудь глупости типа: «Ой, бедные родители, как он мог с ними так поступить!»
Он был одним из нас! Одним из тех, кто больше не видел никаких перспектив в этой проклятой коровьей дыре здесь, в баварском Конго! Под сообщением о смерти его родители поместили в газетенке адрес консультационного центра в Д. для наркозависимых. Это повергло меня в шок.
Конечно, быстро распространилась новость, что Эд был сильно накачан, когда распрощался с жизнью. Но что меня по-настоящему шокировало, так это тот факт, что родители Эда всё знали и не могли ему помочь (или даже не пытались?).
У меня всё по-другому. Мои родители понятия не имеют, что я курю травку. Им и во сне такое не привидится! Но, в общем-то, сравнивать туг нечего, Эд не только травку курил.
И все равно мне как-то страшно. Как все будет дальше? Боюсь, что Эд открыл дверь для других. Для тех, у кого дела обстоят не лучше. Сейчас я думаю, что для самоубийства вообще никакого мужества не нужно. Мужество нужно, чтобы жить. Чтобы жить в этом проклятом дерьме, нужно иметь много мужества. Наверное, у Эда мужества не осталось. 1очно так же, как и у меня в тот момент, когда я нажралась таблеток.
Пятница, 4 мая 1997
Теперь у меня действительно хорошие отношения с отцом. Недавно он даже спросил, как у меня обстоят дела с едой. Он еще ни разу об этом не спрашивал.
Я очень беспокоюсь за Никки, каждые выходные она напивается в стельку, так, что ее рвет.
Кроме того, я думаю про Фиону, потому что она уже несколько недель ничего не хочет и все время сидит в своей комнате. Хорошо хоть Амелия пока более или менее в норме.
Рамин все еще с вейденфельдерами. На всех вечеринках я болтаюсь одна, потому что Амелия спелась с Каро, Никки, пьяная, валяется где- нибудь в кустах, Фиона вообще не приходит, а Рамин сидит с вейденфельдерами, подойти к которым я не осмеливаюсь, потому что с ними Юлиус, а я боюсь, что рядом с ним просто упаду в обморок.