Спустя часа два-три машина остановилась около высоченных резных ворот. От них, в обе стороны был выстроен каменный забор. Территория за воротами, оказалась огромной. Где заканчивается забор, разглядеть не удавалось, он просто тянулся вдоль дороги, никуда не сворачивая.
Когда из калитки вышла дама, в черном монашеском балахоне, похитительница прокричала:
— Открывай скорее! Мне необходимо увидеть Мать!
Та недовольно что-то забурчала, но ворота открыла. Машина рванула с места, чуть не задев зеркалом раздвигающиеся створки. Слева и права от дороги раскинулись чистые, убранные от листьев сады. Чьи-то усердные руки так же очистили от мусора и ровную, асфальтированную дорогу.
Меж деревьев бродили женщины в черных балахонах или рясах. Атмосфера умиротворённости и покоя царила вокруг. Только ревущая мотором и мчащаяся с немаленькой скоростью машина нарушала созданную местными идиллию.
Сделав резкий разворот, визжа тормозами, машина даже слегка подпрыгнула и замерла. Дорога закончилась небольшой, выложенной брусчаткой, площадью. Здесь был воздвигнут настоящий храм.
Не потрудившись даже заглушить мотор, похитительница выскочила из автомобиля взбежав по ступеням и распахнула деревянные двери. Те разлетелись в стороны. Звук от удара прогремел по огромному залу.
В помещении на жестких деревянных скамьях, склонив головы, сидели послушницы и монахини. А в самом конце зала, за пюпитром, стояла высокая, немолодая дама, в белом одеянии. Пробегая меж рядов, похитительница даже не смотрела на окружающих. Её горящий взгляд был устремлён только на женщину в белом.
— Что ты себе позволяешь, девочка!?
Громко произнесла дама за пюпитром. Многие присутствующие гневно глядели на ворвавшуюся, а та и не думала останавливаться. Оказавшись подле пюпитры, она плюхнулась на колени, схватила руку дамы в белом и прикоснулась к ней лбом, тут же вскакивая. Та поморщилась – видимо даже сие проявление смирения являлось нарушением этикета.
— Я нашла её! Преподобная Мать! Я нашла ЕВУ!
Поднявшись с колен, кричала девушка. Помещение наполнилось шумом. Со скамей вскакивали женщины в чёрном. Мать схватила за локоть говорившую и прошипела прямо на ухо:
— Ты с ума сошла, Лидия? Что ты несёшь?!
Но девушку это не смутило. Она лишь улыбнулась, указывая на распахнутые двери, и продолжила кричать.
— Она здесь. Прямо там, за дверью! Я привезла её с собой. Ты была права, пророчества верны! Зря я тебе не верила.
Успокаиваясь, закончила Лидия. Правда Матриарх больше не слушала, она шагала к выходу. За ней, в проход выскакивали другие присутствующие.
Когда из собора высыпали женщины во главе с Матерью и Лидией, Карина как раз спустилась со ступеньки автомобиля. Ей надоело ждать и она, поборов страх, решила выйти наружу.
Теперь она пожалела о своём решении. Десятки глаз впились в неё, будто намереваясь дотянуться до той самой души, о которой пишется в некоторых книгах. Их взгляды приковали молодую девушку к месту так, что она даже дышать боялась.
— И узрела я Змея, в обличии человеческом, но со звериными глазами. И был он быстр и силён, как ни один человек не может быть! Сия девушка вкусила запретный плод его. Предначертанное сбылось! Змей искусил невинную деву, ибо таково было пророчество. Пробил решающий час. Именно нам дано вершить судьбу мира. Ибо Ева пред нами. Падите ниц перед Первой Матерью! Ева пред вами, сестры! А в чреве её Сын Первый! И обитель сия, станет Эдемом для него! И да благословит он всех нас рождением своим!
Лидия раздельно выкрикивала каждое слово, торжественно спускаясь по лестнице. А остановившись подле Карины, опустилась на колени. Безумный блеск в её глазах смешался с экстазом. Другие женщины в черном начали неуверенно опускаться на колени. Их становилось всё больше. Вскоре только одна Наталия осталась на ногах, с багровым от гнева лицом.
Лидия вдруг обернулась, бросив угрожающий, строгий взгляд на свою мать. Та дёрнулась, будто от удара, и тоже опустилась на колени. Лицо Наталия поспешила спрятать под капюшоном. Глаза Матриарха уставились в землю, поэтому никто не мог видеть, как женщина кусает от злости губы и слышать, как она шепчет проклятья.
Всё, о чем сейчас могла думать Мать Настоятельница – почему же она в тот злополучный день, вместо ободряющего утешения, решила проучить своевольную, блудную дочь. Зачем пыталась привить немного смирения растерянной, плачущей девушке? Для чего несла религиозный бред, наполовину придуманный ей самой, не только Лидии, но и всем остальным здесь?