Усиленное внимание крепко достало. Толкнув Мусика, он двинулся, куда глаза глядят. Нарочно по-простому, как будто не мог теперь иначе. Но это не спасло. Каждый встречный ангел считал своим долгом выразить удивление, восторг или полное восхищение такой редкой персоной. Хоть автографы не просили.
Устав звездить, спрятался в знакомом кафе.
Столики полнились. Женщины сидели с женщинами или тенями. Все было на месте. Только исчез знакомый дух: молотого кофе вперемешку с въевшимся коктейлем табачных дымов, молочной пенки и разлитых ликеров. Мягкая музыка и полусвет, беганье запаренных официантов, щелчки кассы, звон блюдец и даже чмоки по диванчикам только острее напомнили: знакомое стало иным.
Отставив Мусика в угол, Тиль побрел искать, где бы пристроить тело или то, что от него осталось. Его тихо окликнули.
На подоконнике устроилась парочка в смокингах, дружелюбно подзывая.
– Как делишки, новичок? – конопатый ангел с рыжим вихром подмигнул.
– Уже просек фишку? – поддержал бритый с поломанной челюстью.
Тиль постарался избежать неловкости:
– Да, много любопытного.
Рыжий шаловливо погрозил пальчиком:
– О, хитрец! Да ты прирожденный ангел, не правда ли, 1048-й?
– О, да, 1047-й, ты прав! Чистый талант.
– Признайся, талант, умеешь видеть досье?
– А варианты различать научился?
Таким беспомощным Толик пребывал на экзамене первой сессии, когда еще не умел покупать нужные оценки. Он тотально не понимал, про что распинаются эти двое. Словно нарочно, на опытных коллег напало вдохновение:
– Как тебе наш мирок?
– А овечки?
– Не правда ли, они отвратительны?
– Не находишь, что это мерзейшее из возможных местечек?
Нумерованные тараторили без удержу. Тиль испытывал свое терпение на прочность: сказать было нечего и деваться некуда.
Пресытившись забавой, ангелы довольно улыбались.
– Ничего, малой, не тушуйся, – подбодрил рыжий.
– Все через это проходили, – согласился лысый.
– Выдержишь, парень. Не бойся, дальше ада не пошлют.
– Главное – вовремя понять главное.
– Так ты умеешь видеть досье?
Пришлось честно признать: не понимает, о чем речь.
Ангелы заспорили, кому выпадет счастье просветить новичка. Хотя стоило подозревать, что благородством не пахнет, а подвернулся шанс развлечься.
Победил рыжий:
– Для меня большая честь обучить досье того, кто сумел разозлить своего ангела! Прошу использовать мою овечку.
Тилю указали на соседний столик, занятый очаровашками. Одной не исполнилось двадцати, зато ее подруга пережила возраст пышного цветения. Девочки мило лепетали.
Рыжий указал на смутные пятна, маячившие вблизи ушек, обвешанных бижутерией:
– Смотри тщательно. Смотри навылет.
Размытые кляксы неярких цветов сплетались в хаотичный узор, еле заметно шевелились, как чернила расплываются в молоке. И вдруг невидимая линза навела резкость. Тиль зажмурился как от удара. Но, разжав веки, поразился открытию. Пятен больше не было.
Проявились четкие картинки, не фотографии, а куски любительской съемки, прокручиваемые без остановки. Их было много, очень много. Теснились картотекой, прозрачными экранчиками, друг за дружкой, в строгом порядке. Все больше показывали заурядные истории: ребенок тянется к груди, девочка спорит с матерью, девушка волнуется перед свиданием и всякое такое, что в семейном альбоме безраздельно угнетается пылью. Двадцать лет четыре месяца и пять дней юного создания были подробно зафиксированы и подшиты до секунды. Протяженность ее жизни Тиль познал целиком. Не было секрета, который бы скрылся. Все – от украденной конфеты и красивого мальчика за дальней партой до первого косячка и случайной потери девственности – было тщательно собрано. То, что не знали мать и подруги, знал Тиль. То, что она забыла или в чем не хотела признаться, знал Тиль. Каждую мелочь знал.
Необыкновенное развлечение: женщина, вывернутая наизнанку. Так беспощадно раздеть не сможет заядлый порнограф, а выпотрошить – и трупорез. Жизнь, вскрытая, как консервная банка, – такого потрясающего развлечения видеть не приходилось. Самые масштабные блокбастеры потускнели перед анатомией лет заурядной девчонки. Толик испытал глубочайшее потрясение и профессиональную зависть. Вот если бы «раньше» овладел таким фокусом... Даже страшно представить, какие бы высоты покорил. Не было бы женщины, способной устоять перед знанием сокровенных тайн. Ох, что бы наворотил! Никакой Испании с Ниццей не понадобилось. Все бы принесли на блюдечке, к ногам положили и поклонились: возьми и владей...