Хотелось бы на это посмотреть! В мыслях я даже хохотнула над собой. Он красивый, добрый и умный, и у него скоро свадьба. А может мне нужно порадоваться за охотника?
Я бесшумно проскулила носом в сугроб и уснула. Ночь выдалась морозная, раненная нога полностью онемела, а желание отпустить душевную боль пересилило надежду на спасение. Сны не приходили, рев и частые крики диких животных рвали ночь на куски. К утру меня отпустили все мысли и инстинкты.
***
- Где? – Спросил Вадим. Этот звонок обескуражил. Липкий холод сцепил и склеил все внутри.
- На северо-западе от реки, если смотришь вглубь леса, - объяснял мужской голос. – Волчица потеряла много крови, к себе она никого не подпускает. Из наших к ней точно никто не пойдет, мы не хотим остаться без пальцев. Снотворного с собой не брали, шли с одними двустволками проверять капканы. Не ждали волка поймать в силки.
- Белая, глаза голубые? - еще раз уточнил лесник.
- Белая, голубые, забирай хозяин. Нам надо дальше двигать, но тебя дождемся.
- Спасибо, уже выезжаю, - выдохнул он в трубку и закрыл ладонью глаза.
Страшно за нее и за себя еще. И что ее вчера клюнуло от него убежать? Приревновала что ли? Глупость, конечно, но и такое бывает. Зверь тоже умеет любить, а волки, как известно, однолюбы. Хорошие ребята эти охотники, позвонили, не оставили волчицу в беде. Они ему еще вчера понравились, когда приезжали лицензию на охоту показывать, подробно рассказали о планах и похвастались оружием. И в документах был полный порядок. Вот так всегда, хороший человек, он в любой ситуации не сплохует и не подведет.
Вадим собрал пакет, в который отправился вчерашний запеченный кусок мяса, аптечка и бутылка с водой. Бросил все в машину на сиденье рядом с собой и завел двигатель.
***
Чужой запах в очередной раз разорвал беспокойный сон, а может, я просто была без сознания. Люди. Их было пятеро, мужчины с ружьями, большие, сильные и уверенные в себе.
- Андрюха, ты только посмотри, волчица! Большая какая, - мужчина обошел сзади и добавил. – Она сильно пострадала, тут ветеринарная помощь нужна.
Я оскалилась – оставьте меня в покое, я сама тут управлюсь! Не нужно меня спасать.
- И как мы ее брать будем? Намордника у меня с собой нет, поводка тоже, до машины далеко.
- Позвоню леснику, посоветуюсь, - предложил один из мужчин.
Леснику? Моему? Не надо, только не ему, бросьте меня здесь, истекать… Попробовала встать, и тут же повалилась на грязный от своей же крови снег. После прорычала из последних сил.
- Вадим Игоревич, не разбудил?
«Вадим Игоревич» - уцепило сознание и жалобно проскулило «поздно…».
- Ага, тут дело такое…ночью в капкан для кабана попалась волчица полностью белая. Да…глаза голубые. Сильно поранилась, рычит…
Он волнуется обо мне? В перерывах между болтовнёй незнакомца в микрофоне мобильного прорывался голос хозяина. Он был немногословен, может, судьба Белоснежки ему не безразлична?
- Ждем, - сказал мужчина и спрятал трубку во внутренний карман.
- Знает он тебя, волчца, едет уже. Повезло нам с лесником, хороший мужик и отец у него уважаемый. - Это он уже сказал своим напарникам.
- Ну, хватит с этим. Что делать то теперь будем, давайте может, разобьемся на два лагеря?
Мужчины начали обсуждать и решать, кто из них останется дожидаться Вадима, а кто пойдет проверять оставшиеся капканы. Скоро четверо из них ушли на север, со мной остался один охотник, как раз тот, что звонил Вадиму и звал на помощь. Он завалился на пенек в нескольких метрах от меня.
Я попробовала пошевелиться и снова встать, но нога не отвечала, возможно, замерзла, а может, просто сосуды передавило, и кровь долго к ней поступала. И то, и другое плохо, а что стало бы с моей голенью, если бы я перекинулась в человека? Нога Киры толще, наверняка, ее перерубило бы пополам.
Я истошно проскулила. По щеке покатилась одинокая слеза. Хотела ли я видеть лесника? Странный вопрос, скорее нет, чем да. Я понимала, что он не оставит, что отвезет и вылечит, но видеть и слышать его запах было больше моих сил.
Оставьте меня здесь умирать, мне больше незачем жить, скулила и умоляла я. Но человек меня не понимал. Он закурил, отравленный дым смешался с воздухом и повис над моей головой. Но мне было уже все равно, хоть вылейте мне прямо на голову помои, не пошевелюсь. Внутри все погибло, затвердело.