- Снежка?
Я подняла морду, посмотрела в его глаза, ничего не почувствовав, и отвернулась.
- Плохо тебе, да? Наверное, голова еще кружится. Значит так…, в дом я тебя взять не могу, завтра утром новая смена приедет, укрою одеялами в бане, запирать не стану. За ночь ты от наркоза отойдешь, поешь и попробуешь встать на ноги. Всю неделю меня не будет, как бы ни хотел, а вырваться с работы не получится, у меня новый проект. Но тебе об этом ничего неизвестно, естественно. Вот, - он показал на тазик, - здесь оставлю еду. Все, не скучай, дорогая. На выходных приеду тебя проведать, - он еще раз прижал мое тело к себе и поцеловал.
Дверь хлопнула, удаляющийся звук шагов в последний раз нарисовал болезненный крик тоски.
-Ауу…у… - тихо проскулила я и зарылась в лапы. После его ухода у меня внутри поселилась пустота.
План его мне не понравился, естественно. Я встала, качаясь, и поковыляла домой. Шла медленно, быстро под наркозом не получалось. Часто проваливалась с головой в сугроб и, не отряхиваясь, двигалась дальше к родной деревне. По пути я клялась себе, что в лес больше не вернусь.
У дороги я остановилась и прислушалась, потом перешла ее. На улице меня облаяли соседские псы. Ключи я вытащила из дерева, как и планировала два дня назад. Это оказалось не трудно, а вот как буду объясняться с родителями, если они застанут меня голой и побитой в дверях, я не знала. Хотя, наверное, и на это мне по большому счету плевать.
Перед дверью в нашу квартиру я обернулась, чтобы открыть замок. Во время оборота моя лодыжка отозвалась глухой болью. Это она от наркотика немая, а когда наркоз отойдет, выть я буду уже по-настоящему.
Я принялась открывать замок. Сначала крутила не в ту сторону и не могла сообразить, что не так, потом дверь поддалась. У нас уже все спали. В квартире было прибрано, пахло остывающим ужином и пивом. По воскресеньям папа всегда смотрел футбол и выпивал.
На мои неуклюжие шаги и сопутствующий шум никто не вышел. Наверное, родители сделали выводы…ну, и плевать. Я закрылась у себя и рухнула в кровать прямо так. Ночью нога ныла, раны прилипали к одеялу, а по телу распространился жар.
Мои глаза сами открылись еще до того, как прозвонил будильник. Я ощутила полную пустоту внутри и отсутствие мыслей, слез тоже не было ни от боли, ни от потери. Я поднялась и включила настольную лампу, осмотрела ногу. Раны затянулись и подсохли, кровь больше не шла. Шов был в форме рваного кольца, глубокий. Кое-где ветеринар собрал кожу скобами.
Я обмотала всю лодыжку обычным скотчем, накинула халат и отправилась в душ. Домашние еще спали. Шаркнула шторкой и включила воду. Струи воды покатились по волосам, груди, животу и спине, прогревая израненное тело. Но лишь снаружи, внутри все еще было очень холодно. Я простояла так минут двадцать и вышла, обтерев тело махровым полотенцем. Им же протерла запотевшее зеркало, оно больше не пугало меня. Я убрала волосы в пучок и нанесла пену для бритья вокруг рта.
Аппетита не было. Я содрала скотч, закусив нижнюю губу, обработала «кольцо» йодом и плотно замотала бинтом. Теперь можно идти на работу. Я рассчитывала на то, что мороз сработает анальгетиком и позволит мне немного отдохнуть от боли, пронизывающей всю ногу до бедра.
Оделась я во все свободное. В свитер из натуральной шерсти, его бабушка вязала, и спортивные штаны. Из дома вышла еще до того, как встали родители. Хотелось просто идти, не замечая рану и хромоту, которую я преодолела совсем скоро, выровняв шаг. На автобусную остановку я не пошла, решив поймать попутку до города. Планов не было, желаний и мыслей тоже.
Хлопья снега кружились над головой медленными мухами, люди еще спали. Шла я вдоль дороги на город, немного подмерзала, но этот холод шел изнутри. Глупо было надеяться, что связанный бабушкой узорчатый свитер согреет покалеченную душу.
Я не видела, но мои глаза сейчас светились голубым. Чем больше я шла, тем сильнее хотелось продолжать двигаться. Только вперед, шаг за шагом, как бы тяжело не было, остановиться было равносильно смерти. Приближающийся шум автомобильных шипов вернул меня в реальность.
Я остановилась и обернулась. Ко мне подползал черный Мерседес, полностью тонированный. Дурость, естественно, но сейчас мне хотелось идти на рожон, смотреть опасности прямо в лицо. Хуже уже не будет, все самое страшное со мной уже случилось. Окно водителя опустилось.
- Тебя подвезти?