- И тебе.
После того, как папа ушел, я взялась собирать вещи в дорогу. Нужно было всего понемногу, меня не будет каких-то два дня.
Встали мы все вместе по будильнику. Еще шести не было. Молча позавтракали чаем с бутербродами, я попрощалась с мамой и вышла.
На улице стоял мороз. Под ногами хрустело, только это и было слышно, село еще спало.
- Пап, а с бабушкой все серьезно?
- Чего?
Он любил притворяться, что не слышит.
- С бабушкой все серьезно? – Переспросила я громче.
- Аа-а. – Кивнул он и долгое время ничего не отвечал. Только когда мы свернули за ларек, он сказал. – Давление у нее скачет. То оно высокое, то низкое. Ей бы с нами в селе жить, а она уперлась со своей дачей как ослица! Сидела бы сейчас в тепле, смотрела бы телик.
- Тут и врачи есть, если что.
- Вот именно! – Отец сплюнул в снег и больше ничего не говорил. По характеру он был молчуном.
Я очень люблю свою бабушку и хорошо понимаю ее желание жить ближе к природе. В том году она на лыжи вставала, интересно, как будет в этом?
Мы подошли к автостанции. Пазик уже подали, к нему стояла очередь. Водитель сидел в кабине и курил в открытое окно.
- Без минуты. – Сказал отец, смотря на часы. - Чего он тянет?
Я не ответила. Люди согревались, перепрыгивая с ноги на ногу, еще курили и пили кофе из автомата.
- Попрыгай, Кир.
- Мне не холодно.
- А раньше ты все время мерзла.
Водитель потушил окурок, закрутил окно вверх и открыл двери. Народ двинулся к пазику.
- Ну, иди, дочь, хороших тебе выходных! – Папа улыбнулся.
- И тебе пап, люблю тебя! – Я поцеловала его в колючую щеку. И встала, ожидая ответа. Но он как всегда.
- Иди скорее, мест не останется.
- Ладно. Пока, пап.
Я перехватила из его рук сумки и поднялась. Мест для сидения было ровно столько, сколько и билетов, но люди все равно спешили. Я села в конец пазика, сунула сумки под сидение и посмотрела в окно. Папа уже смешно семенил в сторону дома.
Прода от 16 января.
Когда мы тронулись, я махнула ему вслед и задумалась о своей судьбе. Она у меня по-волчьи тяжелая и сиротливая. Я часто провожу вечера в одиночестве. Смешно, но ведь у меня даже с мамой отношения никогда не складывались. Она давила, настаивая на своем, а я подчинялась, надеясь на понимание в будущем, которое так и не пришло.
Печка в пазике грела слабо, только воздух от нее портился. На первых рядах шумели подростки, они пили пиво, за ними устроились рыбаки, дальше лаяла карманная собачонка и бегали дети. Среди всего этого гогота я пыталась найти покой. Только как это сделать, если я даже не знаю, кто я такая и почему стала превращаться в волчицу.
Бабушка встречала беззубой улыбкой. Она все-таки пришла. На ней была старая знакомая фуфайка и два шерстяных платка, один над другим. Она ждала на скамейке, вокруг валенок по снегу были разбросаны семечки.
На остановке пазик дернулся и заглох.
- Конечная! – Объявил водитель.
Двери открылись, и машина выдохнула.
Я встала, чтобы подойти к окну. Бабушка тоже поднялась. Мы нашли друг друга глазами и улыбнулись. По телу разлилось тепло, я взвалила на себя сумки и стала продвигаться к выходу.
Бабуля у меня широкая, одних рук не хватит, чтобы ее обнять, но я все равно старалась.
- Привет, ба! – Я прильнула к ней, уткнувшись в шерстяной платок.
- Вот и внучка ко мне приехала. – Сказала она. – Привет-привет! Какая же радость мне, вот и выходные пролетят веселее.
Она посмотрела на меня, любуясь.
- Какой же красавицей ты стала! Румяная, лицо доброе, глаза блестят, настоящая невеста!
- Ну, бабуль!
- А что?
- Ничего. Застесняла меня.
- А ты посмелее будь, да побойче.
- Я стараюсь.
- Вот и славно!
- Пойдем скорее в избу, бабушка, я там по всему соскучилась.
- А то и правда – пойдем. Зря что ли пироги мои стынут? Три тазика напекла, вот так я тебя ждала.
- Спасибо, ба!
- Ты все так же с капустой и яйцом любишь?